Он, не чокаясь, выпил еще одну рюмку водки и продолжил:
– Я здесь познакомился с одним пенсионером. Прекрасный старик, бывший преподаватель консерватории. Так вот мы вдвоем хотели организовать симфонический оркестр. Хотя бы в сокращенном виде, чтобы играть для себя и устраивать концерты для людей. Ведь среди наших много бывших музыкантов, а хорошая музыка здесь дефицит. Собрались первый раз на репетицию и эти музыканты потребовали, чтобы даже за репетицию им платили по пятьдесят долларов. Евреи, как говорится, они и в Африке евреи. Весь наш замысел конечно рухнул. Я видел ты пришел сюда с женщиной. Хороша собой. Это твоя жена?
– Нет. Пока не жена.
– Ясно. Были у меня здесь женщины разные. Австралиек я вообще не понял. Некрасивые, но цены себе не сложат. Эмансипация их привел к тому, что они мало следят за своей внешностью. И как следствие этому – голубизны в этой стране все больше. Среди итальянок иногда встречаются интересные варианты. Еврейки почему–то всегда пахнут фаршмаком и очень корыстные. Наши украиночки все равно лучше всех. Такие сочные фигуры, лица, груди, попки! Таких здесь и близко нет! И от наших женщин молочком пахнет. Истосковался я по своим хохлушкам. А как наши женщины умеют одеваться! Загляденье! Куколки! Не то, что здесь – все в кроссовках и шортах. Надоело! Мне уже тошно на этом распрекрасном Зеленом континенте! Ты знаешь, я скажу тебе честно, мне моя Борщаговка каждую ночь снится, – глаза у него стали влажные. – Да и в Киеве я никому уже не нужен.
Он еще опрокинул рюмку и спросил:
– Хочешь земляк, я пойду сейчас и спою для тебя Вертинского: «Здесь под небом чужим, я как гость нежеланный».
– Спасибо. Я пойду на воздух.
*****
Ирина нашла Андрея в сквере. Он сидел на скамейке и смотрел на вечернее звездное небо, где видны были мигающие огоньки только взлетевшего самолета, который набирал высоту и держал курс на Север. Она села рядом и прижалась:
– Ты сегодня много выпил? И почему ушел со свадьбы?
– Грустно мне, Ира. Давай споем вместе песню моей молодости:
Я в весеннем лесу пил березовый сок
С ненаглядной певуньей я в стогу ночевал
Что имел потерял, что любил не сберег
Был я смел и удачлив, но счастья не знал.
Зачеркнуть бы всю жизнь, да с начала начать
Улететь к ненаглядной певунье своей
Да вот только узнает ли Родина – мать?
Одного из пропавших своих сыновей.
– Ну и сентиментальный вы народ! Не надо грустить. Ведь я с тобой рядом, и у нас все хорошо. Ты молодец! Ты достиг уже много. У тебя уже имеется постоянная хорошая работа. Мы уже можем брать кредит в банке и начинать строить свой дом. Хватит нам по квартирам скитаться. Только нам необходимо пожениться и все твои проблемы разрешатся сами собой. У меня давно имеется гражданство этой страны, и у тебя через три года будет. Хороший дом себе построим. И ты привезешь сюда своего сына. Ему здесь все понравится, и он еще будет тебя благодарить. Андрюша! Ты пойми, дорогой, годы идут! Мне надо свою жизнь устраивать, и пора тебе уже дать мне ответ. Да или нет.
– Ты хорошая женщина, Ира. Ты меня извини за все. Я тебе дам ответ. Скоро, очень скоро.
*****
«Боинг 767» стремительно набирал высоту. Андрей посмотрел на панораму Мельбурна, и устало откинул голову на спинку кресла. Рядом расположилась говорливая, надоедливая землячка из Херсона, которая еще на регистрации распознала в Андрее «своего». Она прилетала проведывать своих детей – дочь, внука и зятя. Ее бурным восхищениям Австралией не было предела:
– Какая чудная страна! Как не хотелось улетать! Какие приятные люди! А какое море, какие шикарные пляжи! А вы здесь долго пробыли?
– Два года.
– В гости летите или по делам?
– Домой. На–со–всем.
– Вы что не смогли остаться в этой стране?
– Смог бы. Но не хочу.
– А вы оригинал. Все стремятся сюда, а вы обратно. Надо же, а почему?
– Это долго объяснять.
– У нас времени много, дорога длинная. Интересно все–таки, расскажите, пожалуйста. Почему? – назойливо спрашивала землячка.
Андрей помолчал, а потом спросил:
– А вы знаете, почему люди возвращаются жить в Чернобыльскую зону?
Женщина удивленно промолчала, а потом ответила:
– Потому что они глупые.
– Да нет. Здесь все серьезнее.
– И что вы будете делать в Украине? У нас там плохо, вы же знаете.
– Надежда есть всегда. И работы там непочатый край. Строительство начинает разворачиваться, прорабы нужны. А может быть я еще успею в этой жизни построить свой дом и под окнами посажу чернобривцы. Как говорят австралы: «The best is yet to be». В переводе: «Лучшее еще впереди!». Первым делом я обниму своего сына. Затем своих родителей. Возьму букет роз и пойду к своей любимой женщине. И, пожалуйста, извините меня. Я устал, очень устал. Хочу отдохнуть.