Со временем оказалось, что на улице с этой семьей никто не дружил. Для Андрея тесть был совсем не интересный человек. Почти нигде не был, ничего не видел, кроме своего оборонного завода. Ничего не создал, ничего не построил. Дом и тот ему достался по наследству.
Как–то Андрей заметил, что в их доме нет ни одной иконы. Разгорелся нешуточный диспут. Когда этот напыщенный и заумный человек сказал, что Библия есть вредная книга, то для Андрея это было уже слишком. Он сказал, что для многих миллионов людей это есть настольная книга и главный учебник жизни, а для какого–то «заумного дурака» – это вредно. Была дана команда Зине собираться в город, но она отказалась ехать. Андрей уехал один. Пожил некоторое время сам, затосковал по сыну и вернулся. Пришлось просить за «дурака» прощения. Ведь была установка!
На следующий год весной опять возник вопрос «свежего воздуха» и Зина с Сашей опять уехали в деревню. Получилось так, что Андрей все больше и больше оставался один дома. На рабочий телефон было несколько звонков от «старых» подруг, но все они получили вежливый, но твердый отказ. Не положено! Он семейный человек.
На работе часто приходилось засиживаться допоздна. В связи с тем, что в стране наконец–то была введена национальная валюта гривна (по курсу – 1 гривна вместо 100 тысяч купонно–карбованцев), необходимо было переписывать и пересчитывать все договорные сметы.
На каком–то этапе опять возникла необходимость увольнения еще нескольких человек. Это всегда было сложной и мучительной процедурой. Некоторые уходили спокойно с пониманием, некоторые с трудностями. Особенно Андрею было жалко пожилого, уже пенсионного возраста Степаныча. Он говорил:
– Поймите, ну куда я пойду? Кому я нужен? Ведь мне уже шестьдесят стукнуло. Всю жизнь пропахал на стройке и заработал пенсию, которой не хватает даже на оплату квартиры. А ведь еще жить на что–то надо. Жена по болезни не может работать. Обида берет. Я честно всю жизнь работал, создавал для этой страны материальные ценности, дома строил, и мой труд так оценили. А в моем подъезде живет прапорщик, который всю жизнь в военкомате прослужил. Пил водку и баб трахал, такая у него тяжелая работа была по защите Родины. Молодым ушел на пенсию, которая в четыре раза больше, чем у меня. Где же логика, где элементарная справедливость в этой стране? Я уже не говорю о чиновниках, которые всю жизнь бумаги перекладывали с места на место и взятки брали. У них вообще пенсии огромные. Мужики! Может, оставите меня еще немного. Готов на любую работу, хоть подсобником. Долгов много.
Андрей не мог отказать:
– Ладно, Степаныч, оставайся месяца на три, до осени, а там посмотрим.
После такого тяжелого трудового дня ему сильно захотелось бальзама для души – увидеть сыночка. Гонять по темноте своего водителя в деревню не хотелось. Андрей возле вокзала вышел из машины, попрощался и направился к пригородным поездам. В электричке пришлось схлестнуться с компанией разгулявшихся юнцов. В общем, пришел к своей семье совсем раздерганным.
Постоял возле спящего Саши, полюбовался им, тихо поцеловал и пошел на веранду, где Зина накрыла ужин. Появился тесть, и слово за словом у них возник очередной скандал.
– Почему я должен слушать брюзжание твоего отца. Я не могу здесь жить с твоими родителями. Мы что – бездомные? У нас имеется квартира в городе. Собирай сына, и едем к себе домой.
Зина стояла бледная и злая:
– Как ты посмел повышать голос на моего отца? Ты в этом доме должен подчиняться моим родителям. Я никуда с тобой не уеду.
– Тогда сын уедет со мной.
– Сына я тебе не отдам.
– Да, вам большие права даны. И хорошим матерям, и плохим тоже. Ведь ты вообще не хотела иметь ребенка. Даже аборт собиралась делать!
– Теперь я его уже полюбила.
– Ты вообще понимаешь, что твое решение ставит крест на судьбе троих людей. И главное – это судьба сына.
Зина понуро молчала. Потом вымолвила:
– Я остаюсь здесь…
– Ну и целуй папочку и мамочку в одно место!
Андрей подошел к кроватке, посмотрел на спящего сына и перекрестил его.
Дверь перед ним картинно раскрыл тесть:
– Можешь уходить и не приходить.
Андрей посмотрел на него, на Зину и тещу, и сказал:
– Да прости их, Господи, ибо они не ведают, что творят! – и шагнул в темноту.
Он неосознанно брел напрямик по весенней распутице, по лужам, по грязи в сторону железной дороги. Дошел до полустанка. В маленьком помещении стояли две скамейки, на одной из которых ночевал бомж. Не зная, сколько просидел в оцепенении, очнулся оттого, что бомж во сне стал громко материться. Андрей вышел из этого грязного прокуренного вокзальчика, и пошел на перрон. Нужно было как–то добираться до города. Приближался какой–то поезд. Он оказался проходящий. Немного притормозив, опять стал набирать скорость. Андрей увидел один раскрытый тамбур. Добежав до конца перрона, прыгнул и схватился за боковую ручку. Прыжок получился неудачным, он ударился и почувствовал резкую боль в колене. От этой боли произошло секундное расслабление. Его неумолимо стало тянуть вниз под колеса. Собрав все силы, он подтянулся и перевалился в тамбур, прямо на пол.