– Как один? А где дочь?
– В Турции. Официанткой работает. Пишет, что хорошо устроилась. Только, почему–то, на похороны не смогла приехать. Денег на смерть матери выслала, спасибо ей. Она у меня жалостливая и покладистая. Вот такие дела. А ты как поживаешь?
– Все нормально. Вот приехал к родителям.
– Ты почаще к ним приезжай. Я мамашу твою видел. Она печалится, что мало тебя видит.
– Хорошо Слава, учту.
*****
Вначале путь лежал к сестре Полине. Она приветливо упрекнула:
– Батьки мабуть уже хвилюються. Ти, будь ласка, не поспішай, хоч пару днів побудь з ними.
– Добре. Тільки раніше я хотів би на кладовище зайти. Діда з бабушкою провідати.
– Гаразд. Давай зайдемо.
Последний раз он был здесь на Пасху.
– Дуже стисло тут стало, вимирають люди. Ось вони – Федір Захарович і Марія Якимівна. Прожили разом шістдесят років, з перервою на війни, і тепер чинно рядком лежать…
Постояли, помолчали.
Вспомнилось детство, старенький дом, где жили бабушка и дедушка. В том доме всегда было много икон, и часто по праздникам горела лампада перед иконами. По вечерам было немного таинственно и торжественно. Дед имел одно ранение в Первой мировой войне и одно – во Второй. Эти войны и ранения не помешали им произвести на свет десять «душ» детей. Осталось в живых только двое, в том числе и отец Андрея.
На своем жизненном пути Андрей часто вспоминал простые подходы своей бабушки ко всем проблемам: «Не треба Бога гнівити»; «Оце угодно Богу», «А оце не угодно Богу».
Рядом с кладбищем недавно построили методом «народной стройки» маленькую церквушку. Зашли туда, поставили свечки.
Отец стоял возле калитки и поджидал.
– Ми давно чекаємо. Обідати не сідаємо. Мати борщу доброго наварила з півником, пирогів напекла. І по чарці знайдемо! Проходьте скоріше!
Андрей обнял своих родителей, отдал подарки.
– А внуча чого не взяв з собою?
– Він у школі.
За столом мать спросила:
– Чого у тебе телефон не відповідає. Я батька на пошту посилала. Він дзвонив, дзвонив і не додзвонився.
Сестра выразительно посмотрела на Андрея, мол, давай, пора сказать. Она давно уже обо всем знала.
– Я продав свою квартиру. Більше туди не дзвоніть. І дачу продав, і машину.
– Ти що, здурів зовсім? – отец бросил обедать.
– Та ні. Я їду в іншу країну.
– Зараз багато хто куди їде на заробітки. Тільки навіщо все це продавати. Працював, старався, а тепер що, все прахом пішло?
– Тимчасово живу у брата Толіка. Через тиждень вилітаю в Австралію. Мабуть там і залишуся.
– А ми як же? Одні тут будемо помирати? І що буде з твоїм сином? Ти же його так любиш.
– Оце все я для нього й роблю.
Воцарилась долгая тягучая тишина. Потом навзрыд заплакала мать, а за ней и сестра. Отец сидел молча, смотрел в одну точку. Потом и у него покатилась слеза. Мать вскоре ушла в свою комнату, и оттуда, иногда, был слышен ее плач.
Разговор с отцом был долгим и тяжелым. Под конец, когда все доказательства были уже высказаны, и чувствовалась уже усталость от такого разговора, отец сказал:
– Да–а–а синку, може ти і правий. Я за кордоном ніде не був – не знаю як там. Наш народ і раніше погано жив, а тепер живе ще гірше. Незаслужено погано живе, хоча і працює багато. Я знаю – ти дуже упертий, і вже не передумаєш. Ми будемо з матір’ю Бога просити, щоб у тебе все було гаразд. Тільки знай: на чужині тобі буде дуже тяжко і щастя тобі там не буде. Тут твої предки і люди повинні жити і помирати на отій землі, де вони народилися. Молоде дерево ще може прийнятися після пересадки на новому ґрунті, а зріле дерево, скільки його не поливай, часто засихає.
После тяжелого разговора с отцом, Андрею захотелось пойти подышать воздухом.
– Ти довго не затримуйся. Ми будемо тебе чекати. Мати постелить тобі у твоїй кімнаті. Як ти подався у місто, так вона пуста і простояла усі роки.
По тёмным пустынным улицам довел сестру домой. Пошел по главной улице. Конечно же, она называлась улица Ленина. Только на центральной площади горел свет. В центре по прежнему главный атрибут всех площадей – памятник вождю мирового пролетариата. Даже немного обновлённый. Постамент обложен гранитом. Времена вождей в этой стране проходят, но племенной дух еще живет во многих.
Вспомнились школьные годы и выступления хора к советским праздника. На сцене впереди диной шеренгой стоят девчонки и сзади выше на лавках они – мальчишки. Девочки тоненькими голосами запевали: