А потом, уже перед армией, появилась она – первая любовь. Юношеская, наивная и, как он считал тогда, настоящая. Ее звали Людой. Она приехала в гости к сестре, и они пришли в кино. Он точно вспомнил –шла комедия «Кавказская пленница».
На электричках, за тридцать километров, в любую погоду он ездил к ней в поселок энергетиков. Поначалу его встречали поселковые ребята, были выяснения отношений, были и драки. Но он упорно продолжал ездить, и все как–то успокоились.
Они с Людой подолгу гуляли, подолгу стояли в подъезде, целовались и подолгу никак не могли расстаться. Возвращаясь домой с последней электрички, шел ночными улицами и упивался пьянящими ароматами цветущих садов. С заборов свисали белые ветки яблонь, вишень, черемухи и сирени. Он останавливался, смотрел на огромное звездное небо, вдыхал эти запахи, и никак не мог надышаться! Это было пьянящее чувство влюбленности. Чувство, что ты молодой, сильный и красивый, а впереди такая длинная и прекрасная жизнь!
Много прошло времени, многое ему пришлось испытать в жизни, но ароматы той, восемнадцатой, предармейской весны он помнит до сих пор. И такая весна и такой аромат ему уже не повторялись никогда!
А потом, в один день все резко закончилось – и весна, и цветущие сады, и даже – юность! Его забрали в армию и долго везли через всю страну в грязном вагоне военного состава. И он оказался в Средне–Азиатском военном округе. Сначала Ташкент, потом затерянная в песках воинская часть, недалеко от китайской границы. Вокруг, на много километров – одни пески со скорпионами, тарантулами, змеями, варанами и прочей гадостью. Ближайший пункт цивилизации – это поселок Чингильды, с высушенными от жары и ветров казахами, уйгурами, высыльными чеченцами и прочим азиатским людом.
Ребята шутили:
– «На свете есть три дыры – это Кушка, Мары и Чингильды». За два года ни одного увольнения – просто некуда. Никому не нужная муштра под сорокоградусным солнцем. Готовились к войне с новыми потенциальными врагами – китайцами. Говорят, что тогда, в те годы, укрепление огромной, многотысячной границы с Китаем обошлось стране в стоимость еще одной войны. Два руководителя поссорились, а два народа отдувались.
До сих пор помнятся марш–броски с полной выкладкой и под палящим солнцем, после которых в глазах темно, жить не хочется и мутная малопригодная для питья вода. Передохнуть можно было только на политзанятиях, где упорно вдалбливали в молодые головы, что мировой империализм и китайский шовинизм – наши злейшие враги. Потихоньку писались на занятиях Людмиле письма. Но ответов было все меньше. И вдруг письмо от друга: «Людмила вышла замуж».
Пошел в пески подальше от части, прилег за барханом. Закурил, перечитал еще раз письмо, вынул с нагрудного кармана ее фотографию, порвал. Он долго еще лежал на теплом песке между шароподобными колючками, курил и смотрел на закат солнца. На душе было плохо. И вдруг он встрепенулся. Где он уже видел эту картину? Эти барханы и этот закат огненного диска за далекий пустынный горизонт… И он вспомнил! Когда–то, лет в четырнадцать ему снился этот сон. Это точно!!! Что же получается? Моя жизнь запрограммированая? Значит – есть то, что мы называем судьбой?! Видно, мы все в руках Высшего Разума!
Андрей был поражен этим открытием, и ответ на это он не знает до сих пор. Когда стемнело, пошел напрямую в соседнюю часть, в палатки стройбата. Там, почти каждый вечер, в определенном кругу, обязательно с гитарой и под песни Высоцкого и Окуджавы ребята справляли свой кайф. Иногда баловались анашой. Хорошо, что не сильно увлекся этой гадостью и вовремя завязал.
Два года службы тянулись мучительно долго. Уже тогда видно было, что Советская армия разлагается. В этом дальнем гарнизоне офицеры постоянно пьянствовали, жены их подгуливали с солдатами. Иногда были самоубийства. Андрей считался плохим солдатом, потому что у него всегда было обостренное чувство человеческого достоинства, которое здесь постоянно унижалось и растаптывалось с особой дебильной изощренностью. Как говорится, «служить бы рад – выслуживаться тошно». Хорошо, что хоть в дизбат не загремел. Были некоторые критические моменты, связанные с так называемыми «стариками–дембелями». Иногда приходилось спать с отверткой или молотком под подушкой. Когда он сам стал «дембелем», то никогда не унижал человеческое достоинство в молодом солдате и не позволял делать этого своим товарищам. Пользоваться только тем, что ты родился и призвался в армию на год раньше – это удел примитивных людей.