В чем причина такого загрязнения амбонской бухты, стало понятно, когда мы добрались на муниципальном автобусе до центра города. Через Амбон протекают три или четыре ручья, впадающие в залив, и все они служили для местного населения основными резервуарами сброса нечистот: горожане просто выбрасывают в них все отходы, а муниципальные коммунальные службы, ответственные за сбор и вывоз мусора, сваливают отбросы в непосредственной близости от этих ручьев. Слой мусора, достаточно толстый, чтобы по нему можно было идти, не проваливаясь, покрывает водную поверхность на довольно значительной площади. Городской мусор, смываемый потоками воды во время ежедневных грозовых ливней, мерзкой, вонючей массой вливается в залив. Здесь он перемещается вверх и вниз вместе с приливом, попутно насыщаясь мазутом и нечистотами, которые выливают прямо в воду стоящие в бухте суда — многие из них сами выглядели как ждущий утилизации металлический хлам. Корейские траулеры были настолько ржавыми и плавание на них было связано с таким риском, что, по слухам, экипажи составляли в основном заключенные, отбывающие наказание. Великолепные кораллы, описанные Уоллесом, давно исчезли. Те из них, которые находились вблизи Амбона, были взорваны динамитом и извлечены на поверхность для использования в строительстве, когда город отстраивался после Второй мировой войны. Уцелевшие кораллы впоследствии погибли в мутной коричневой воде залива. Изменения, которые произошли в Амбоне со времен Уоллеса, характерны для всех растущих городов Индонезии. То, что когда-то было приятным и уютным местечком, центром округи, превратилось в перенаселенный город, куда прибывают все новые и новые толпы нищих мигрантов из окрестных деревень и с удаленных островов. Они съезжаются сюда в поисках работы и новых возможностей, и Амбон просто не смог справиться с таким наплывом. Город со всех сторон оброс бедными и неблагоустроенными пригородами, а коммунальное хозяйство в центре не выдержало огромной нагрузки и разрушилось.
То лирическое описание, которое Уоллес посвятил амбонской гавани, даже если принять во внимание возможное — и вполне естественное! — для восхищенного человека преувеличение, все еще можно отнести к гавани в Банда, где мы провели целую неделю. Тамошние воды до сих пор столь чисты, что мы наблюдали подводную жизнь на десятиметровой глубине, у самого подножия коралловых рифов: ярко-голубые облачка крошечных рыбок, плавно проплывающих среди кораллов; видели стайки морских ангелов (скалярий) — рыб с пурпурными и желтыми полосами, обгладывающих водоросли и губки. Однажды поутру мимо нас медленно проплыла скорпена, ее плавники с длинными ядовитыми иглами мягко и волнообразно колыхались, будто ее несло невидимым легким течением. Здесь к нам смогла присоединиться Джулия после завершения своего контракта на Борнео, где она участвовала в проекте по охране лесов. Наконец-то в нашей команде появился долгожданный переводчик. Однако, к нашему большому сожалению, первым заданием, которое ей пришлось выполнить, было объяснение Бобби, что ему необходимо уехать домой. С самого начала нашего путешествия мы обратили внимание, что Бобби страдает приступами апатии. Он жаловался на боли в спине, и временами ему было трудно сконцентрироваться. К моменту нашего прибытия на Банда приступы стали такими частыми, что я попросил Джо, нашего доктора, тщательно осмотреть Бобби. Джо произвел осмотр на палубе «Альфреда Уоллеса» и сомнений в поставленном диагнозе у него не возникло: Бобби был болен возвратной малярией. Джулия объяснила, что, как только мы доставим его в Амбон, Бобби придется сойти на берег и вернуться в Кай, чтобы серьезно заняться лечением. Бедный Бобби был безутешен.
Это обратная, темная сторона тропического рая — высоких пальм, вечнозеленых лесов и песчаных пляжей, мимо которых мы проплывали, и где Уоллес на протяжении шести лет стойко и мужественно проводил свои исследования. Во время нашего путешествия по Островам пряностей мы все переболели простудой и слабо выраженной лихорадкой, несмотря на современные лекарства и на собственного судового врача в лице Джо. На Банда меня укусило в ногу какое-то мелкое насекомое, на месте укуса возникло заражение — через шесть часов нога опухла так, будто я был укушен каким-нибудь ядовитым насекомым. У меня кружилась голова, и я чувствовал себя плохо, словно при сильном гриппе; поэтому меня срочно напичкали антибиотиками. Лицо Леонарда во время плавания усыпали прыщи, а Джо страдал от сыпи по всему телу. Даже Яниса, с его железным здоровьем и крепким телосложением, можно было иногда увидеть страдающим от сильной боли: он забирался под обрывки парусины и лежал скрючившись, дрожа и постанывая, с грустным и отсутствующим взглядом. Однако самой уязвимой оказалась Джулия. За те двенадцать месяцев, в течение которых принимала участие в проекте, она переболела брюшным тифом и дважды — лихорадкой денге.