Острова [сборник]

Весенний день

Эй вы, поэты-трагики, оставьте хмурый нрав,
Задвиньте Эзру Паунда и Элиота в шкаф,
И Вильяма, и Батлера, что навевают сплин,
Идемте с песнями гулять по тропкам Стивенс-Грин!

Взгляните на студенточек — они пышней цветов,
В шелках своих и платьицах — как розы всех сортов;
Они, гордясь, обгонят нас щебечущей толпой,
И ваше заикание пройдет само собой.

Ученья философские — могильный пыльный хлам,
О смысле жизни рассуждать пристало мертвецам.
Пусть Кафку мучит страх и бред. Эй, хмурики, скорей —
Подальше от чернильных брызг и толстых словарей!..

4. Наследие варягов

Дублин основан викингами — впрочем, как и другие портовые города Ирландии: Белфаст, Уэксфорд, Лимерик… Кельтское население Ирландии испокон веков жило в деревнях. На их богоспасаемом острове веками ничего не происходило. Разве что соседи угонят скот, и придется его отбивать. Недаром у греков главная эпическая война заварилась из-за прекрасной Елены, а у ирландцев — из-за быка-производителя: не из-за бабы же сражаться! Ирландский герой Кухулин под стать Ахиллу, и подвиги его никак не мельче. Лишь в четвертом веке святой Патрик привез сюда христианство — да заодно выгнал из Ирландии змей (как говорят). Начали возникать монашеские скиты, маленькие монастыри, — никому не мешавшие, но помаленьку сеявшие свои книжные, умственные зерна. Это был край света. Завоеватели сюда не добирались.

И вдруг на тебе — викинги! Они являлись неожиданно, как гром среди ясного неба — яростные, неудержимые, беспощадные, — высаживались со своих длинных драконьих лодок, грабили монастыри, сжигали деревни. Насколько страшными были их набеги, доказывает старинное стихотворение, написанное каким-то монахом в IX веке:

Ветер в море дик, свиреп,
Воет, с гребней пену рвет.
Рад я: значит, злой варяг
Из-за моря не придет.

Конечно, воинственным викингам, утверждавшимся на чужой земле, нужны были укрепленные пункты у моря. Потом они как-то рассосались, эти скандинавы, растворились в местном населении; но с соседнего острова пришли новые завоеватели. Много последующих веков Дублин был оплотом англичан в Ирландии, отсюда, из Дублинского замка, вице-король и его люди управляли покоренной страной — полуколонией, полупровинцией Англии.

Еще в середине XVI века Джордж Тербервиль писал в своих «Письмах из Московии»:

Я мог бы с руссами сравнить ирландцев-дикарей,
Да трудно выбрать, кто из них свирепей и грубей.

А ближе к концу того же века Джон Донн в любовной элегии — походя, в качестве остроумной параллели — касается ирландских восстаний:

Ирландию трясет, как в лихорадке:
То улучшенье, то опять припадки.
Придется, видно, ей кишки промыть
Да кровь пустить — поможет, может быть.

В результате долгих войн и усмирений (особенно свирепой и запомнившейся была карательная экспедиция Кромвеля — матери и спустя двести лет пугали его именем детей) страну удалось окончательно подчинить. Старая аристократия была лишена своих земель и изгнана, ирландский язык практически запрещен, католическая вера преследовалась, придворные поэты — барды — оказались в положении нищих бродяг.

Но вот что интересно: завоеватели быстро обживались в этой стране — и очень скоро начинали считать себя истинными ирландцами, даже патриотами Ирландии. Это факт, что многие знаменитые борцы за ирландскую независимость и за права католиков были протестантами, потомками англосаксонских семейств. То же касается и других знаменитых людей Ирландии: ученых, писателей: Бёрка, Голдсмита, Свифта, Йейтса.

Судьба «бродячих бардов» XVII века стала постоянной метафорой вечного изгойства поэта, его ненужности в изменившемся мире. Джеймс Стивенс, Уильям Йейтс, Томас Кинселла — все они примеряли к себе эту судьбу. Йейтс писал от лица такого бродячего барда:

Вы спросите, что я узнал, и зло меня возьмет:
Ублюдки Кромвеля везде, его проклятый сброд.
Танцоры и влюбленные железом вбиты в прах,
И где теперь их дерзкий пыл, их рыцарский размах?
Один остался старый шут, и тем гордится он,
Что их отцам его отцы служили испокон.
                  Что говорить, что говорить,
                  Что тут еще сказать?