6. «Когда вам случится в Дублин попасть»
А вот Патрик Каванах заранее попросил себе у потомков — «не надгробье, не статую — всего лишь скамью у канала». В 1987 году, когда я впервые приехал в Дублин, мне показывали эту скамью: на ее каменной боковушке полностью воспроизведен сонет Каванаха, кончающийся этой строкой.
Но дело тем не ограничилось. Лет через двадцать, гуляя по берегу Большого канала (Grand Canal), я обнаружил еще одну, вторую скамью, на которой преспокойно расселся бронзовый Патрик Каванах, заложив ногу за ногу. Можно сесть рядом и сфотографироваться. Так что просьбу исполнили с превышением.
Без фигуры этого поэта и скандалиста трудно представить себе литературный Дублин 1940–1960-х годов. Одно из самых памятных его стихотворений — грустно-веселая баллада If Ever You Go To Dublin Town:
Его знаменитую песню «На Рэглан-роуд» из репертуара «Дублинцев» я впервые услышал на вечеринке в тот самый первый мой приезд в Дублин. Ее спел, подружной просьбе всей компании, рыжеватый, как рыжик, Питер — спел a capella, без сопровождения. Ирландцы вообще чрезвычайно музыкальны и даже в застолье, в отличие от нас, никогда не фальшивят.
Когда ирландский певец поет один, без помощи всяких гитар-балалаек, это что-то особенное. Разница примерно такая, как между лыжником, идущим по накатанной лыжне, и тем, что прокладывает себе путь по глубокому снегу. Ему труднее, зато в этот момент он поистине одушевлен и свободен. Взгляд певца устремлен куда-то вверх, будто ища опоры в небе. Так собака воет на луну, задрав морду.
В 2008, кажется, году я получил переводческую стипендию и прожил три недели в районе Олсбридж, возле Герберт-парка, в довольно респектабельном районе, где вокруг полно посольств. В моей квартире был даже камин, а возле него на стене гравюра с черным псом, которого я по ассоциации с камином прозвал «собакой Бунина». Жизнь я вел одинокую и мечтательную; лишь на один денек ко мне заехал старый друг — и отправился дальше в путешествие по Ирландии.
Каждое утро я ходил гулять к центру города. Путь мой лежал на север: сперва я шел по Рэглан-роуд, мимо дома, где жил Каванах, и дальше по Бэггот-стрит — прямиком к его уже описанной выше скамейке у канала.
В общем, мне было не отвертеться от этого сюжета. Конечно, я не столь простодушен, как Буратино, который принимал арифметические задачи за реальность. Помните, Мальвина сказала ему: «Предположим, что у вас два яблоко, и некто взял у вас одно, сколько осталось?» — «Два! Потому что я не отдам некту яблока, хоть он дерись!»
Буратине простительно; но уж я-то, кажется, знаю, что образы в стихах — такая же абстракция, как арифметические цифры и значки, и всякая Лаура, условно горя, есть лишь некий тензор (если вы понимаете, что я имею в виду).
И все-таки мне почему-то верилось, что «все так и было». Вот здесь, на этой тихой, почти дачной улице, где я прохожу. Стояла ранняя, теплая осень, она шла навстречу, и что-то кольнуло в сердце.
На Рэглан-роуд в осенний день я повстречал ее и понял, что в этих темных волосах можно запутаться и пропасть навсегда. Стало страшно, но зачарованный путь влек меня, и я сказал: Пусть печаль будет талькоувядшим листам, слетевшим на рассвете.
6. Разноцветные крылечки
Перейдя Большой канал, отправляюсь дальше на север, к Стивенс-Грин. Дублин — настоящий заповедник георгианской архитектуры. На мой взгляд, Палладио с модерном «отдыхают» по сравнению с лаконичной элегантностью этих домов XVIII века. На первый взгляд ничего особенного: кирпичные коробки, вроде наших старых заводских корпусов. Никакого декора, гладкие коричневатые стены. Разве что двери и крылечки разные: белые, желтые, красные, синие — любые. Эти разноцветные крылечки — особенность дублинского стиля.