Как бы то ни было, луангвский лев даже по внешнему виду кажется более опасным и коварным, чем львы Восточной Африки, которые лежат и греются на солнце, вызывая удивление туристов. Побывав в долине Луангвы, я согласилась с мнением, что возбужденный лев может броситься на вездеход. Как правило, в долине эти животные менее заметны, чем в Восточной Африке, поэтому встретить льва во время пешей прогулки довольно опасно. Существует железное правило: не уходить далеко от лагеря и особенно — не следовать за львом в кустарники. Как-то раз мы легкомысленно нарушили эти правила, зайдя в разреженный кустарник, и пошли за львицей от куста к кусту, пока не заметили, что она оказалась позади и фактически преследует нас.
Поскольку к львам в долине всегда проявлялось особое уважение, они обнаруживают мало «почтения» к людям и в особенно темные, безлунные ночи пробираются прямо через расположенные в кустарниках туристические лагеря. Однажды вечером лев и львица спаривались прямо у лагеря и разошлись только под утро. Поужинав, мы рано разошлись по своим маленьким домикам и большую часть ночи слушали приглушенное львиное урчанье и мурлыканье, напоминавшее разбивающийся о берег прибой.
Вряд ли есть какой-либо иной, столь пугающий звук, чем тот, который издают по вечерам общающиеся между собой львы за пределами освещенной керосиновой лампой территории. Они поддерживают контакт друг с другом низкими жалобными голосами или, положив голову на землю, начинают реветь так, что даже у привычных людей волосы встают дыбом. Нет сомнений в том, что посетитель, лежащий под своей трепещущей москитной сеткой, — захватчик явившийся в мир львов. В Восточной Африке говорят, что рев льва можно перевести на язык суахили следующим образом: «Нчи я нани? Янгу! Янгу!» («Чья это земля? Моя! Моя!»). Очевидно, так оно и есть!
Исследователи считают, что одна из основных функций львиного рева — это объявление участка прайда.
Однажды утром в Чибембе я оказалась свидетельницей необычной сцены. Самец, сбившийся с пути на участке, принадлежавшем местному прайду, был отогнан двумя самцами этого прайда, и стычка сопровождалась таким бешеным ревом, который едва ли доводилось когда-нибудь слышать человеку.
Насколько луангвские львы поддерживают славу о своем коварстве, настолько другие животные долины прилагают все усилия, чтобы слухи об их диком и опасном нраве не оправдались. Кроткие носороги так мирно семенят по долине, будто и не принадлежат к тому же виду, что их воинственно настроенные сородичи в Восточной Африке. Даже буйволы исключительно спокойны, и, привыкнув смотреть здесь на стадо буйволов как на стадо коров, трудно представить себе буйволов Сумбу, где из-за браконьеров они стали коварными и опасными. (Зато слоны там настроены более миролюбиво, чем в долине Луангвы.)
Однозначного ответа на вопрос, почему в различных местах животные одного и того же вида ведут себя по-разному, не существует. Многое в их поведении объясняется реакцией на браконьерство (одни животные спасаются от браконьеров бегством, другие, наоборот, нападают на них). Важную роль в мире животных играют также наследственный фактор и особенности среды. По мере обособления популяций поведение животных в разобщенных группах все более разнится.
Самым опасным млекопитающим долины Луангвы считается не лев и не слон, а внешне добродушный гиппопотам. Его вид придает своеобразие прибрежному ландшафту, который он оживляет и звуковыми эффектами. Когда проблема слонов утратит свою остроту, все внимание сосредоточится на проблеме гиппопотамов. Подобно слонам эти животные сильно размножились с тех пор, как их взяли под охрану в национальных парках, и это еще один пример того, что там не все идет «естественным» путем. В Африке на гиппопотамов охотились тысячи лет, ставя западни, применяя топоры на суше и острые гарпуны в воде. Еще 50 лет назад гиппопотамы в долине встречались редко.
Теперь им стало тесно. Согласно данным учета, в Южном национальном парке обитает около 14 000 особей, что составляет почти 15 гиппопотамов на каждый километр реки. Во влажный сезон водотоков им хватает, но в сухой, когда протоки и лагуны пересыхают, а уровень воды в реке понижается, гиппопотамы страдают от скученности.
С воздуха видно, как они тесно лежат вдоль всей реки, а в облюбованных местах их скопления особенно велики. По ночам им приходится проделывать все больший путь в поисках новых участков в приречных кустарниках, которые все сильнее стравливаются и в Которых сухая трава становится все беднее питательными веществами. В реке разыгрываются жаркие баталии между покрытыми царапинами и ранами самцами.