Я принадлежу к виду, приспособленному к дневному свету, и день для меня начинается с первым пеньем птиц на рассвете. Честно говоря, я научилась различать птичьи голоса с величайшим трудом. В своем стремлении как можно больше увидеть в окружающем меня мире я часто забываю, что этот мир можно еще и слушать. В кустарниковых зарослях неумение сосредоточиваться — большое препятствие к познанию, и я всерьез подумываю, а не походить ли мне несколько дней с завязанными глазами, чтобы научиться слушать. Из практических соображений это трудно осуществить — за все время моего пребывания в Африке я почти не воспринимала акустическую среду, мне удавалось распознать лишь ничтожную долю разных ее составляющих.
Слабое развитие слуха я ощущаю как досадный недостаток, поскольку птицы — мое увлечение. Самые приятные в Африке минуты я испытывала, наблюдая за птицами, и потому ими хочется закончить этот раздел. Я усаживаюсь под деревом на берегу лагуны в долине Луангвы и пытаюсь представить себе, сколько разнообразных птиц может одновременно появиться в поле зрения.
Я выбираю сезон, когда все европейские мигранты улетели, но это незначительно сократило поле исследований. Самые заметные — возможно потому, что они крупнее остальных, — аисты. Более всего распространены в долине желтоклювые аисты, часто собирающиеся крупными стаями: когда они подлетают и приземляются при встречном ветре, их можно принять за небольшие самолеты. Еще крупнее, но очень своеобразные на вид — седлоклювые аисты, которых мы уже встречали в Серенгети. Аист-разиня почти вдвое меньше. Он черного цвета, его клюв, как у старинных щипцов для орехов, специально предназначен для жесткой пищи, такой, как улитки и моллюски.
Колпица — это не аист, но его близкий сородич. Африканская колпица похожа на европейскую, но отличается цветом клюва и лап. Не очень заметен, но весьма интересен молотоглав, тоже сородич аистов. Он получил свое название благодаря направленным назад перьям затылка, отчего голова в профиль приобретает внешнее сходство с молотком. С этой птицей у африканцев связана такая же дурная примета, как у нас с желной: если она сядет на крышу хижины, будет война, смерть или несчастье, а если встретишь ее где-нибудь в пути, не жди ничего хорошего. Молотоглав прекрасный строитель. Вьет прочные трехкамерные гнезда на каком-нибудь подходящем дереве. Из трех камер две служат для того, чтобы вводить в заблуждение змей и хищных птиц, а в третьем самка откладывает яйца. Гнезда такие крепкие и надежно сконструированные, что на них может стоять мужчина. На постройку гнезда уходит шесть месяцев, и оно служит потом много лет.
Из ибисов встречаются два вида — священный ибис и ибис-хадада, чья болтливая речь на высоких тонах (слышится нечто вроде «хадада») обращает на себя внимание даже невнимательных людей.
Следующая крупная группа птиц — цапли. У нашей лагуны мы одновременно видели обычную серую цаплю внизу у кромки воды и черноголовую — немного выше, на суше. В воде стояли большая и малая белые цапли. Среди спускавшихся на водопой буйволов мы замечали стаю египетских цапель. Цапля-голиаф — редкий гость в лагунах, она больше любит бродить вдоль берега реки. В долине Встречаются еще четыре вида цапель, но не было случая обнаружить их у нашей лагуны.
Выделяются в ландшафте долины гуси. Самый распространенный из них египетский гусь. Эти птицы всегда встречаются парами. Иногда попадается на глаза крупный шпорцевый гусь. Утки обычно наблюдаются редко, и чаще всего — белощекая свистящая и шишкоклювая утки.
По зарослям нильской капусты бродит малая яка-на, прекрасная в своем блестящем ржаво-красном наряде и синем налобном шлеме. У нее очень крупные лапы, приспособленные для того, чтобы равномерно распределять вес птицы. Якана уверенно чувствует себя среди плавающих растений. Поблизости мы замечаем ходулочника и еще три вида куликов.
Над лагуной парят два орлана-крикуна, а когда всматриваешься в небо, видишь орла-скомороха, восточного степного орла (часто сопровождающего грифов и пожирающего падаль), а если повезет, то и воинственного орла, самого мощного из орлов Африки. Мы видели бурого змееяда, который сел на соседнее дерево, и пролетающего мимо черного коршуна, осмотревшего гнездо соседа на берегу реки. Если мы сидим достаточно долго, мимо нас проносится пара грифов, чтобы удостовериться в нашем существовании.
Поблизости копошится стая шлемоносных цесарок. На опушке леса поодаль кричит красноглазая горлица, а на земле мы замечаем пару капских горлиц и пятнистого голубя. Быстро, как стрелы, проносятся над нами попугаи Майера, изящно окрашенные в коричневый, бирюзовый и желтый цвета, а стая ньясских попугаев-неразлучников спускается к лагуне напиться. Недалеко порхает лиловогрудая сизоворонка, сверкая чудесной расцветкой, никак не соответствующей ее резкому крику.