Наверняка он знал и умел еще многое, о чем я не имею никакого представления. Во время поездок в Серенгети я часто думала о том, что у нас нет никаких оснований заноситься перед человеком умелым.
У человека умелого, размышляла я, человеческие начала должны были проявляться весьма заметно, хотя, может быть, он еще не умел зазнаваться. Он был человеком в такой же степени, в какой газель была газелью и лев — львом, но это качество давало ему преимущества над другими животными, о чем сам он, вероятно, не задумывался. Те, кто изучал шимпанзе, говорят, например, что они очень расстраиваются, когда не могут унести с собой бананов больше, чем умещается в передних конечностях. Гоминиды же на ранней стадии развития могли Осознать свои преимущества, применив листья или шкуру для ношения в них предметов. Это открытие позволило им совершать все более дальние передвижения. Человек — единственное существо в природе, которое способно нести с собой запас воды. Вначале, вероятно, он носил ее в опорожненных страусовых яйцах, легких и вполне удобных вместилищах, используемых некоторыми народами и в наши дни.
Подобно тому, как человек умелый, по-видимому, выходил из Олдовайского ущелья на равнину Серенгети с наполненными водой страусовыми яйцами, я отправлялась туда, наполнив термос чаем, приготовленным на воде из озера Ндуту. Когда мы оставили позади озеро и защищающие его деревья, перед нами раскинулась почти такая же равнина, с той лишь разницей, что во времена первобытного человека ее фауна была значительно богаче. По сравнению с человеком умелым я знаю гораздо больше о саванне, но это не дает мне никакого повода для зазнайства. Он познавал саванну своими ногами и руками, разумом и инстинктом, с недоступными мне глубиной и широтой, тогда как я привязана к миру фактов, которые мне предоставляют моя эпоха и мой интеллект. Человек умелый вряд ли смог бы найти что-либо годное в пищу в описываемых мной дарах Серенгети, а его образ саванны, вероятно, произвел бы расплывчатое и отрывочное впечатление на меня, привыкшую оценивать условия на основе фактов и деталей. И все же я убеждена в том, что сложившиеся у нас образы природного окружения, видимо, имеют абсолютные точки соприкосновения в отношении других живых существ, с которыми мы разделяем природную среду.
При описании саванн я опираюсь прежде всего на работы Д. Ф. Веси-Фицджеральда (Vesey-Fitzgerald, 1973) и Лесли Брауна (Brown, 1972), крупных знатоков саванн и других типов растительности Африки.
Из общей площади Африки (30,3 миллиона квадратных километра) почти половина, а именно 13 миллионов, классифицируется как травянистая формация. Качество этих травянистых угодий сильно варьирует. Большей частью это результат видоизменения лесов в заросли кустарников, которые вследствие многократного выжигания превратились в бедные питательными веществами травянистые угодья с небольшим видовым набором растений. Крупные животные были истреблены или вытеснены, и обширные территории, испытывавшие нехватку влаги и вторжение мухи цеце, оказались непродуктивными в Африке — на материке, который периодически страдает от катастрофического дефицита растительных и животных белков 27.
Поскольку столь значительная часть травянистых угодий фактически представляет собой дегенерирован-ные леса, очень многие экологи полагают, что вся саванна возникла под влиянием деятельности человека, в результате его неосторожного и необдуманного обращения с огнем. Этому мнению противоречит хотя бы тот факт, что типичные животные саванн развились задолго до появления человека. К тому же заметим, что самый последний продолжительный влажный период был всего лишь фазой в длинной цепи климатических изменений. Действительно, в промежутке от 50 000 до 10 000 лет назад широкий лесной пояс пересекал всю Африку, но ведь даже в Европе наши представления не основываются на учете естественных и дегенерированных типов растительности, которые были распространены в ледниковую эпоху.
Имеется целый ряд фактов, подтверждающих, что саванна — это четко сложившийся влажный тип среды с искони присущей ей фауной. Восточноафриканская травянистая формация преимущественно располагается на вулканогенном субстрате, и уже этот факт указывает на возможность другого естественного объяснения. Выжигание трав происходило задолго до человека, и в местностях, расположенных на неустойчивых субстратах, где извержения вулканов могли вызывать громадные пожары, было особенно много возможностей для развития травянистых формаций. Лесли Браун приводит еще один убедительный аргумент: слой почвы, сформировавшийся на лаве, часто весьма маломощен, и в подобных случаях большие деревья не укореняются. По его мнению, маломощная почва в сочетании с тяжелой глиной, впитывающей влагу в сезон дождей, является причиной распространения большой части травянистых формаций Восточной Африки.