Давно известно, что в мире львов охотятся и трудятся в основном самки, тогда как самец шествует к «накрытому столу», охотится за дамами и набивает себе утробу в одиноком величии, пока не насытится, после чего позволяет «дамам в фаворе» приблизиться к пище. Такое поведение дало повод для многих язвительных сравнений, хотя на самом деле лев выполняет очень важную функцию. Он заботится о том, чтобы львицы могли охотиться в относительно безопасной обстановке, которая им предоставляется на охотничьем участке.
Льву необходим большой охотничий участок (250 квадратных километров устанавливается как верхний предел, однако размеры сильно варьирует в зависимо сти от доступности добычи и условий среды), причем в периоды экспансии в мире львов борьба за участки становится особенно острой. Поэтому не так уж мало требуется от одного-двух самцов, которые должны защищать свой участок.
Ни один львиный прайд не бывает стабильным. Часто одна или две самки с детенышами (или без них) покидают прайд и живут некоторое время отдельно, либо один или два самца живут вне прайда и присоединяются к нему, лишь когда их приглашают на трапезу. Важно, что эти сепаратистские тенденции проявляются на общих охотничьих участках и что их обитатели знают друг друга. Очевидно, чужой лев, которого встречают на общем участке, ведет себя терпимо по отношению к другим львам, однако если чужак сильно «зазнается», отношение прайда к нему становится совершенно иным.
Если это самка, то, может статься, она путем беспредельного унижения и всецелого подчинения получит разрешение жить возле прайда, но, если самец, дело иногда кончается кровопролитием. Самцы прайда хорохорятся, от их урчания и рыка дрожит земля. Они угрожают нарушителю порядка. Если пришелец молод и неопытен, он улепетывает изо всех сил, преследуемый до границы участка и немного дальше. А бывает, что этот лев примерно равен по силе хозяину и, кроме того, одержим желанием создать собственный охотничий участок и свой прайд. Тогда начинается борьба, которая, как показал Шаллер, может привести к гибели одного или даже обоих противников.
Исход схватки непредсказуем. Хозяин участка борется, сознавая, что на его стороне все права, и боясь их утратить. Нарушителю же нечего терять, его ожесточила суровая кочевая жизнь, тогда как лев-хозяин, часто расслабленный благополучным существованием, может сдаться, особенно если почувствует, что перевес не на его стороне. Тогда его убьют или изгонят, новый самец возглавит прайд и в нем произойдут серьезные изменения.
Очень часто самец-победитель загрызает еще сосущих львицу детенышей. Потерявшие детенышей львицы скоро вновь становятся сексуально восприимчивыми, и новый вожак приобретает положение продолжателя рода. Перестройка прайда неизменно сопровождается высокой смертностью, так как даже самки, обитающие на сбоем охотничьем участке, вынуждены терпеть самок, которых новый самец приводит с собой. Случается также, что одной или нескольким самкам приходится покинуть прайд и перейти к кочевому образу жизни, к которому они плохо приспособлены.
В обоих прайдах, которые я наблюдала, было несколько взрослых самцов, и, несмотря на это, прайды были весьма устойчивыми. Нигде я больше не видела пятерых, видимо, одинаково сильных львов, живущих в таком согласии, как в симбском прайде. Возможно, они и мерялись силами, после чего осознали свое равенство. А в ндутуском прайде, когда один лев начал заметно сдавать из-за возраста, три других самца все же терпели его. Можно сделать предположение (правда, осторожное), что старый лев прежде был вожаком и его мирно «отстранили от власти», но оставили в прайде. Пришлому льву трудно захватить охотничий участок, если там имеются два самца или больше, которых надо покорить. Поэтому я не могу допустить, что эти исключительно устойчивые прайды завоевывались извне; скорее всего они обновлялись изнутри.
Там, где только один самец, легко описать социальную структуру прайда, которая состоит из самца, имеющего охотничий участок, и «гарема», и допустить, что все другие самцы, включая подрастающих соперников в самом прайде, изгоняются прочь. Подобная трактовка однозначна, в серенгетских прайдах самцы поступают так довольно редко по сравнению с прайдами в других районах. Можно подумать, что львы в Серенгети, более терпимые к другим самцам, — братья, которые охотно держатся вместе всю жизнь (или здесь выживает большее число самцов, чем в других местах). Тем не менее есть и другие обстоятельства, которые указывают на то, что естественный ход событий в мире львов, когда один-единственный самец удерживает за собой охотничий участок и прайд, вовсе не обязателен.