У хадса прежде всего изумляет отсутствие права собственности на землю, хотя для бушмена крайне характерна привязанность к определенной территории. Можно было бы сделать вывод, что это признак разложения культурных традиций племени. В то же время нет никаких свидетельств роста его за последние сто лет, но, поскольку область его обитания была довольно велика, возможно, не требовалось связи с какой-либо территорией, особенно если учесть, что в условиях крайне рыхлой социальной структуры группы распадались и переформировывались во все времена года. Возможно, хадса традиционно имели право селиться там, где им хотелось, то есть они не знали права собственности на землю, а потому не было и средств для защиты от посягательств чужеземцев. Отрицательные стороны данной системы впервые стали проявляться в последние годы, когда исанзу легко захватили земли, принадлежавшие хадса.
Племя в 400 человек само по себе может показаться слишком маленьким, чтобы сохранить язык и традиции, но Вудберн показал, что этого вполне достаточно, чтобы племени по крайней мере не угрожало растворение. Социальная организация, видимо, даже не испытала никаких более крупных изменений: состав групп настолько рыхлый, что Вудберн не употребляет термин «локальная группа», который применяется, по отношению к другим племенам охотников и собирателей. Он говорит только о «лагере», то есть о группе людей, случайно оказавшихся на одной лагерной стоянке. Здесь может присутствовать от одного до ста человек, но Вудбёрн приходит к средней величине — 18 человек на одной стоянке. Эта стоянка редко обживается дольше, чем на две недели за охотничий сезон, и, когда люди уходят на следующую лагерную стоянку, то чаще всего все расходятся в разные стороны.
Это постоянное перемещение позволяет людям легче избегать конфликтов: если человек не может терпеть кого-нибудь в лагере, достаточно сказать, что ягоды в другом месте вкуснее, и уйти. Вудберну было трудно получить какую-либо информацию о пищевом рационе групп и о том, как они, собственно, возникают и распадаются. Сделанное им заключение свелось лишь к тому, что хадса просто предпочитают жить совместно с другими хадса, но не с какой-либо иной группой.
Вудберн рассчитал, что хадса уделяют примерно около двух часов в день добыванию пищи. Этого достаточно, чтобы обеспечить им сбалансированный рацион, состоящий на 80 процентов из растительной пищи, остальное приходится на долю мяса и меда. Но, хотя вегетарианская доля в рационе столь велика, хадса считают себя охотниками, и, если их послушать, то можно подумать, что они питаются исключительно мясом. Ha самом деле собирательство ценится гораздо меньше, чем охота, и часто люди жалуются на голод только из-за нехватки мяса. Однако Вудберн не допускает, чтобы хадса могли умереть с голоду с теми знаниями о съедобных растениях, которыми они располагают, и по-сравнению со своими соседями хадса более защищены от угрозы голода. Раньше, когда у исанзу бывал неурожай, они отправлялись вместе с хадса собирать пищу в кустарниках.
Поскольку хадса проявляют недовольство своим вегетарианским рационом, следует предположить, что в прошлом, когда было много диких животных, племя имело иной рацион. Члены племени были не только хорошими охотниками, но и искусными воинами, которые смело отгоняли льва от его добычи. Поэтому следует предположить, что в таких местностях, как Серенгети, первобытные охотники и собиратели получали большую долю своей пищи от мира животных. А благодаря своим познаниям обо всех съедобных растениях они могли переживать менее обильные дикими животными времена без особых затруднений. О том, насколько их собирательская культура походила на собирательскую культуру нынешних хадса, можно лишь строить предположения.
В исторические времена через Серенгети спорадически мигрировали охотники племени доробо (остатки этого племени все еще живут в своеобразном симбиозе с масаями), и сохранились следы возделывания земель у икома, одного из земледельческих племен бантуязычной группы. Затем появились масаи, которые как будто издавна независимо кочевали по восточноафрикан-ским саваннам. В районе Серенгети они поселились недавно.
Масаев часто еще причисляли к нило-хамитским народам. Правда, теперь ученые склоняются к мнению, что масаи и близкие к ним племена нанди, сук, туркана, карамоджо, лотуко, бари и динка не имеют «хамитских» корней, и термин «нилоты» постепенно вытесняет прежнее обозначение.