В этом причина того, что европейцы вряд ли встречали какое-либо сопротивление, когда они присваивали земли, принадлежавшие масаям и кикуйю. Позиция масаев, кроме того, ослаблялась из-за внутренних раздоров между основными группами племени. Еще раз почти точно повторилась библейская притча об Исааке и Иакове, так что вряд ли вновь стоит подробно вдаваться в эту тему.
В социальной организации масаев нет места для вождей, но большое влияние приобрели искусные знахари, которые благодаря своим сверхъестественным способностям выполняли функцию вождей, особенно в случаях войн и кризисных ситуаций. Мбатиан был самым крупным лайбоном из известных в истории, и после смерти его место должно было отойти к старшему сыну Сенденью, однако младший сын Ленана сумел провести умиравшего дряхлого отца и уговорил передать ему бразды правления.
Это раскололо племя на две группы. Одна из них решила, что, поскольку формально регалии власти получил Ленана, он и обладает всеми полномочиями. Заметим, что Ленана, вероятно, унаследовал яркую индивидуальность от своего отца, и неудивительно поэтому, что старый Мбатиан дал себя обмануть. Другая группа считала, что надо придерживаться традиций, и на этом основании Сенденью бесспорно должен быть выбран племенем и Мбатианом. Оба претендента пользовались, видимо, одинаковым авторитетом, и все кончилось тем, что Сенденью стал вождем масаев в пределах нынешней Танзании, а Ленана — вождем масаев в Кении. Они помирились в 1902 г., но к тому времени англичане уже прочно закрепились в Кении, а немцы — в Танзании, и масаи упустили возможность изгнать чужеземцев, по окраске сходных с бесцветной лягушкой.
Масаи рано начинают участвовать в трудовых делах племени. Девочки помогают матерям по хозяйству, а мальчики становятся пастухами. Подолгу находясь в саванне, мальчики узнают все необходимое об уходе за скотом и приучаются сами себя обслуживать. Это основа мировоззрения масаев. У них есть выразительный вариант поговорки: «Хороший мужчина сам себя обслуживает». Гиена говорит: «Мне не то что везет, просто у меня крепкие ноги». По моему мнению, крепкие ноги масаям дала саванна. Они такие длинные и прямые, блестящие, как мокрое железо, от жира, которым натираются, и стройные, как копья. Масаи передвигаются со стадами по много часов в день или неподвижно стоят, прислонившись к копью и опираясь ступней одной ноги о колено другой. В них есть что-то величественное, когда они путешествуют по саванне, облаченные в красные шерстяные одеяла, звенящие украшениями из латуни и железа и сверкающие от жира и охры. Они почти всегда носят с собой копья и рассказывают, как десяти-двенадцатилетние мальчики прогоняли и даже убивали львов, нападавших на их стада.
Говорят, что львы умеют отличать масаев от других людей. Туристы могут сидеть в своих машинах и рассматривать львов на расстоянии вытянутой руки, но, увидев масаев еще издали, животные удирают.
Несмотря на огромную самоуверенность, исходящую от масаев, сами они расценивают себя все же не так высоко, как свой скот. Они, например, считают, что обычные люди умирают, как домашние животные, и поэтому до последнего времени погребали только знахарей и влиятельных людей. Остальных уносили в заросли кустарников, где гиены так же эффективно, как у нас крематорий, позаботились бы о том, чтобы труп был быстро и гигиенично уничтожен. Этот обычай практиковался многими другими племенами Восточной Африки, но не был известен в Южной. Здесь, вероятно, кроется причина того, что гиены в Восточной Африке гораздо меньше боятся человека, чем в Южной.
Хижины строят женщины. Это округлые в плане сооружения из глины и навоза, настолько низкие, что в них невозможно стоять во весь рост. До обмазки они напоминают каменные глыбы, разбросанные по склонам. Зато мужчины доят драгоценный скот и устанавливают изгородь из колючей проволоки вокруг загона, где животные ночуют.
Во время скитаний по саванне со скотом масаи, разумеется, стали отличными знатоками природы. В современном обществе эти познания используются туристскими организациями и Управлением охотничьего хозяйства. Масаи — исключительно опытные проводники и егеря. Браконьерский синдикат также пытается привлекать их для своих целей, вследствие чего острота конфликтов масаев с властями усиливается. Каждый встреченный в Серенгети масаи рассматривается как потенциальный браконьер. Егеря и браконьеры в Серенгети ведут настоящую войну, наблюдая за которой посторонний посетитель приходит к выводу, что это весьма действенный способ настроить местное население против идеи национального парка.