Из всех путешественников, побывавших в долине Луангвы, я с особой симпатией отношусь к Давиду Ливингстону45, человеку, который прошел почти 50 тысяч километров по Африке, нанес на карту и описал территории площадью примерно 2,5 миллиона квадратных километров. Претерпев неисчислимые лишения, болезни и муки, этот человек нашел в себе силы записать в своем дневнике: «Для того, чье сердце умиротворено, различные формы жизни в природе неописуемо привлекательны» (Schapera, 1960).
Вошло в моду неверно оценивать Ливингстона и изображать его как старого хрыча с тяжелым характером, не желавшего сотрудничать с другими европейцами, и с позиций вульгарного психологизма судить о его неуживчивом нраве. Будто бы он отвернулся от своей семьи и родственников и во время продолжительных путешествий по внутренним районам Африки якобы подвергал спутников тягостным испытаниям. Наконец, ему ставят в вину то, что он как первопроходец проложил путь колониализму со всеми его последствиями.
Возможно, имеется в виду его вторая экспедиция по Замбези в 1858–1864 гг., когда Ливингстон пошел на рискованное предприятие, в результате которого погибли некоторые члены экспедиции. Ливингстон был действительно весьма требовательным, молчаливым, легко возбудимым и нетерпимым. Об этом можно судить по его дневникам. Что же касается семьи Ливингстона, то ради истины следует сказать, что ее положение разделялось многими семьями моряков и солдат. Возможно, косвенно он способствовал проникновению колониализма, но не следует забывать, что вместе с тем он желал покончить с рабством. Его призыв «Исцелите открытую рану!» всколыхнул весь британский народ. Призыв Ливингстона касался расширившейся и ужесточившейся системы работорговли, которая велась при посредничестве арабов в Занзибаре, хотя принудительный труд в Англии был отменен еще в 1772 г. и это положение было распространено на всю Британскую империю в 1807 г.
Прежде всего благодаря деятельности Ливингстона англичане стали оказывать все большее давление на султана в Занзибаре. В 1873 г. (год смерти Ливингстона) султан был вынужден наконец подписать указ, объявлявший вне закона всю работорговлю в его владениях. Англичане действительно позаботились о том, чтобы указ выполнялся, что, правда, привело к расширению колонизации. В то время ликвидация работорговли тем не менее улучшила положение племен внутренних районов Черной Африки, и вряд ли справедливо предъявлять Ливингстону претензии в отсутствии предвидения колониальной экспансии. Он больше, чем любой другой европеец, проявлял сочувствие местному населению и гневно обличал жестокость торговли невольниками.
Понимание местных условий Ливингстоном и его беспредельное терпение по отношению к африканцам, которые уважали и оберегали его, изображались лишь как выражение своеобразного патернализма, истоки которого таились в некотором комплексе неполноценности, что и вызывало напряженность в отношениях Ливингстона с равными ему европейцами. Возможно, в подобных рассуждениях и есть крупица истины, однако вряд ли это само по себе может объяснить движущие силы гораздо более сложной личности Ливингстона или раскрыть причины его колоссальных достижений, бывших выражением этих сил.
Рассматривая Ливингстона через призму опыта дерзких всезнающих поколений, важно помнить, что сам он вовсе не был открытым человеком и что огромные запасы энергии и душевных сил высвобождались у него, когда он переставал ставить под сомнение свои действия и приходил к завидному убеждению, что его деяния направляются богом. Подобно тому как бог вел самого Ливингстона, так Ливингстон осторожно направлял африканцев.
Возможно, когда-нибудь мы научимся оценивать исторические личности с учетом реальных возможностей того времени, в котором они жили, вместо того чтобы самонадеянно судить их, опираясь на современные идеологические установки и систему мышления.
Поскольку сам Ливингстон придерживался именно таких установок, можно легко простить его слабости. Стэнли первый пустил в ход выражение «самая черная Африка». Ливингстон еще бродил по той Африке, и утренний свет казался ему ободряющим, ибо прогонял беспокойные ночные сны. Лесные тропинки приводили к светлым прогалинам и залитым солнцем равнинам, а душа африканцев иногда озарялась небесным светом, и они готовы были проявлять заботу и великодушие. Бедный, одинокий путешественник — будь то Ливингстон или Мунго Парк в Западной Африке, видел отблески этого света, в то время как хорошо оснащенные экспедиции их не замечали и возвращались, унося с собой образ вероломного жестокого дикаря.