Однажды я шла в небольшой группе туристов, как вдруг увидела четырехтонную слониху, которая бесшумно двигалась навстречу нам со скоростью 40 километров в час. Хобот опущен, уши откинуты назад, и не было никаких сомнений в том, что у нее серьезные намерения. Нас сопровождал егерь, но он, так же как в мы, испугался и начал поспешно заряжать патронами старое ружье. Глядя на это ружье без особой надежды, я подумала, что, наверное, оно стреляло в какого-нибудь крупного зверя лет тридцать назад. К счастью, мы заметили слониху, когда стояли сомкнутой группой. Мы громко захлопали в ладоши и закричали: «Хо! Хо!», пытаясь испугать ее. Слониха заметила нас, но с пути не свернула, хотя и не ушла прочь, — видна была ее нерешительность. Она чуть замедлила ход, и когда находилась примерно в 30 метрах от нас, егерь взял ружье наизготовку. Мотнув головой, слониха отступила и скрылась в чаще леса.
Слоны, которые мотают головой, машут ушами, фыркают и бьют ногами, редко имеют агрессивные намерения. Конечно, когда сидишь в вездеходе (со включенным мотором, с ногами на педалях и рукой на переключателе скоростей), можно, сохраняя спокойствие, наблюдать за происходящим. Неожиданные нападения слонов не часты и почти всегда заканчиваются тем, что слон начинает явно колебаться и затем останавливается, соблюдая определенную дистанцию, оглушительно трубит и удаляется с таким видом, что, мол, его заставили уйти и тем самым унизили.
В другой раз я повстречалась с агрессивно настроенным слоном, сидя в вездеходе. Когда мы ехали по лесу мопане следом за носорогом, внезапно у нас прокололась шина. Болты были залиты краской и не затягивались гаечным ключом. Приподнятый на домкрате вездеход стоял, а мы били молотками по болтам, ругая идиота, который их покрасил. Вдруг мы заметили, что одна самка отделилась от стада слонов, которое, как нам казалось, было на значительном расстоянии, и, приседая, двинулась на нас, бесшумно, с опущенным хоботом и откинутыми назад ушами. Мы надеялись, что она остановится, ограничась демонстрацией силы, но слониха продолжала свой наступательный бег. Тогда нам ничего не оставалось делать, как хлопать в ладоши и орать: «Хо! Хо!», но она, не останавливаясь, все шла и шла на нас.
— Садитесь! — крикнул Клифф, который вел машину. — Я сам сниму домкрат.
Он завел вездеход, и, когда слониха была метрах в двадцати от нас, мы сорвались одним махом с домкрата и отчаянно стали маневрировать между деревьями мопане. Слонихе словно подбросили в нутро углей; когда она увидела, что мы удираем, то вновь ринулась за нами. Наконец мы немного вырвались вперед, и тогда она остановилась, торжествующе подняла хобот и повернула его в нашу сторону. Мы тоже остановились, и, заметив это, она припустилась следом. Пришлось нам оторваться от нее метров на сто — тут она сочла, что расстояние между машиной и стадом достаточно велико. В стаде находился ее новорожденный слоненок, что, вероятно, и было причиной агрессивности. Взволнованная, я отправилась за домкратом, вознося хвалу тому идиоту, который покрасил болты: благодаря ему мы не стояли на трех колесах, когда к нам рванулась слониха.
Напавшая на нас слониха была без бивней, и ее поведение подкрепляло слова старых охотников о том, что слоны, у которых нет бивней, особенно опасны. Имеются в виду не те слоны, что сломали себе один или оба бивня, а те, что родились без них. Этот пробел обусловлен наследственностью — у слоних, лишенных бивней, детеныши тоже рождаются без бивней, и эта черта присуща отдельным группам, членов которых объединяют родственные связи.
Почему же эта наследственная черта более широко распространена среди слонов долины Луангвы? Возможно, агрессивность унаследована ими от той эпохи, когда слоних без бивней не отстреливали и поэтому они не боялись человека.
В то же время они видели, как убивают или увечат их сородичей, и это порождало в них ярость и отчаяние. Нрав также может быть в какой-то мере унаследован — ведь потомство стремится копировать поведение родителей.
О том, сколько слонов было уничтожено в прошлом веке, точно не известно. Первые цифры, имеющиеся в нашем распоряжении, относятся к 1871–1875 гг., когда, как считают, легендарный торговец Джордж Вестбич — человек, носивший в шляпе зубную щетку как единственную уступку цивилизации, — ежегодно вывозил около 13 500 килограммов слоновой кости со своей станции Панда-Матенга в долине Замбези. Большая часть товара поступала наверняка из долины Замбези и северной Ботсваны, поскольку слоновая кость из долины Луангвы в основном переправлялась к восточному побережью Африки или к португальцам в Зумбо, однако данные по Панда-Матенге все же дают некоторое представление о том, какое количество слоновой кости находилось в Северной Родезии.