Если же стоять на противоположной точке зрения, то можно найти не менее веские аргументы. Обе позиции так или иначе за сохранение уголков нетронутой природы в мире, который в остальном мы коренным образом преобразуем. Но как определить термин «нетронутый»? Не тронутый людьми или «нетронутый» в смысле «неизмененный»?
В некотором отношении я считаю свидетельством нашей слабости то, что термин «нетронутый» во всех дискуссиях об охране природы все больше приобретает значение «неизмененный». Но ведь сама природа меньше в всего подходит под это определение, и об уязвимости данной позиции свидетельствует то, что у нас нет возможностей предоставить природе развиваться самостоятельно.
Поэтому, вероятно, пора перестать лицемерно говорить о нетронутой природе и реалистически взглянуть на оставшиеся районы дикой природы, которые мы хотим сохранить в тех условиях, в каких мы их нашли. Это значит, что нам следует быть готовыми к вмешательству разного рода, чтобы помочь природе сохранить равновесие, которое, собственно, не является для нее естественным. Если мы решились идти таким путем, мы должны быть готовыми ко все большему вмешательству, поскольку ответная реакция природы на нашу программу отстрела сводится к ускоренному росту популяции. Все это правомочно, если в 2080 г. мы могли бы сказать: «Точно так же долина Луангвы выглядела сто лет назад! Это была дьявольская работа, но она велась и теперь еще ведется под неусыпным контролем!»
Такая цель понятна, и, если выбрать идеальный период и снабдить парк вывеской «Долина Луангвы 1960», мы создадим красивый и хорошо устроенный природный музей, который нужен не меньше, чем археологические и этнографические коллекции, предназначенные для напоминания о наших корнях. Итак, я не выступаю против самой идеи, а лишь проявляю определенное беспокойство по поводу того, как мало осталось у нас от природы и что мы не можем позволить ей развиваться своим путем.
По мнению многих специалистов, нынешний процесс в долине Луангвы надо приостановить, а это следует сделать только посредством сокращения численности популяции слонов. Ведь долина находится не в таком критическом положении, как Цаво, поскольку здесь и в сухие годы есть вода. Причину массовой гибели животных (кроме опустошительной эпидемии) трудно себе представить, зато можно почти так же отчетливо, как в Цаво, увидеть признаки изменения окружающей среды. Многие готовы пойти еще дальше и говорят о вырождении.
Даже неспециалисты замечают следы разрушительной деятельности слонов. Большие участки леса мопане выглядят так, словно по ним прокатилась война: большие деревья сломаны или повалены, а иные, с обглоданной корой, гибнут стоя, молодые деревца вырваны с корнем или объедены так, что торчат только палки. Роскошные баобабы, которыми славятся эти места, уничтожаются. Эти деревья стоически терпят, когда обгладывают их кору. Однако слоны выдалбливают сердце-вину, дающую животным многие питательные вещества, в том числе известь. Порой видишь в стволах баобабов глубокие, часто даже сквозные отверстия, куда попадает влага, способствующая гибели деревьев.
Это наиболее очевидный ущерб, причиняемый парку слонами. Норман Карр, знаток растительного мира долины, указывает и на те последствия, которые ускользают от взора случайного посетителя. По его мнению, растительность долины постепенно обедняется. За последние 20 лет исчезло около 30–40 видов на территории парка, тогда как эти же растения еще плодоносят за его пределами, потому что нагрузка от слонов там меньше. Особенно не повезло различным акациям: зонтичная акация (Acacia fortilis) почти исчезла; A. kir-kii и A. alfida удерживаются с трудом; от Capparis tomentosa, некогда одного из самых распространенных кустарников, теперь остались большей частью только стволы и зеленеющие прикорневые побеги.
Грэм Кофли в ходе исследований в долине Луангвы опубликовал показатели разрушительной деятельности слонов. Ежегодно эти животные уничтожают 55 квадратных километров леса мопане, что соответствует 4 процентам его прироста. Каждый взрослый слон за год губит около 80 деревьев мопане. Кроме того, валится около 4 процентов других деревьев и еще 7 процентов находится в очень плохом состоянии из-за повреждения корней. 24 процента всех деревьев в лесах типа Kigeliа — Combretum в той или иной форме испытали воздействие слонов.
Бьющие тревогу люди представляют себе пустынный пейзаж с мертвыми деревьями и голодающими слонами, без бушбоков, лошадиных антилоп и больших куду, поскольку для их существования необходима древесная и кустарниковая растительность. С помощью специально подобранных фотографий можно было бы, с одной стороны, составить потрясающе наглядную документацию о том, как далеко зашли разрушительные процессы в парке, а с другой — создать идиллическое представление о ландшафте с морем зелени, подобным тому, каким его видел Ливингстон, когда здесь была масса непуганых зверей всевозможных видов — от типичных лесных до саванных. Истина лежит, как это часто бывает, посередине: слоны преобразовали среду, и ландшафт стал более открытым, чем 30 лет назад, однако природа долины не собирается умирать, все еще сохраняя великолепное многообразие типов местообитаний, придающее такую привлекательность национальному парку и для людей, и для животных.