Замбия из всех африканских стран отличается наибольшим разнообразием диких животных, к тому же добыча там самая доступная. Уже в 1977 г. доходы от этой отрасли дали стране более 2 миллионов долларов в твердой валюте. Охотничье хозяйство предоставляет работу значительной части местного населения: лагеря каждый год организуются заново, и для строительства одного лагеря нанимают 30 человек; кроме того, 6 месяцев в году в каждом лагере постоянно заняты 12 человек.
Клиент и инструктор выбирают себе лучшие куски мяса, все остальное отправляют местным властям, которые распределяют его среди населения, обменивающего часть его на яйца и плоды азимины. Даже если учесть доходы от медных рудников, можно сказать, что охота в расчете на квадратный метр площади является самой производительной отраслью экономики страны.
В таких условиях охотничье хозяйство надо рассматривать как гарантию существования национальных парков. Грубо говоря, избалованный приезжий охотник, отправляющийся в заросли кустарников, чтобы с комфортом убить там нескольких животных, приносит охране природы больше пользы, чем разгуливающие по национальным паркам туристы. Эту ситуацию не всегда правильно оценивают, охота на крупных жи-вотных порождает ненависть в широких кругах защитников природы.
Лично я лишена всяких иллюзий и полагаю, что легко быть идеалистом, если не считаться с экономической реальностью. Впрочем, не только эта реальность говорит в пользу охоты на крупных животных, но, как это ни парадоксально, и соображения, касающиеся самой охраны природы. Охотничье хозяйство часто выполняет защитную функцию, поскольку инструкторы зорко следят за передвижениями людей на своих участках и во многих случаях могут предотвратить браконьерство. В Восточной Африке было установлено, что браконьерство значительно усилилось после запрещения профессиональной охоты на крупных животных.
Мне кажется, что такая охота не может представлять опасность для существования отдельных видов животных в долине Луангвы. Ведь охотничье хозяйство само заинтересовано в том, чтобы был обеспечен доступ к разным животным: чрезмерный отстрел подрывает этот бизнес. Поэтому заранее принимается решение, какие виды следует временно исключать из промыслового списка, чтобы дать возможность им восстановиться. В настоящее время наложен запрет на отстрел канн и жирафов, на очереди стоит лошадиная антилопа. Современное состояние фауны совершенно несопоставимо с тем обилием диких животных, о котором сообщали путешественники прошлого.
Даже носорог должен быть как можно скорее взят под охрану. Эта тема для охотников на диких животных очень сложная: с одной стороны, они признают, что непростительно охотиться на носорогов, а с другой — противодействуют их охране, поскольку охота на них — крупная козырная карта Замбии в конкурентной борьбе за клиентов. Зато разрешение на отстрел слонов все еще нетрудно приобрести. Не располагая новейшими данными, все же считают, что ежегодный прирост популяции слонов составляет около 3000 особей, тогда как охотники отстреливают менее 500.
Исходя из доводов разума, я допускаю необходимость охоты на крупных животных, однако подчеркиваю, что сходство между фешенебельно организованной охотой для приезжих и охотничьим промыслом местных жителей с целью собственного потребления невелико. В последнем случае речь идет о культурной традиций, унаследованной от первобытный людей. Запретить этот промысел — значит пойти против сложившегося правосознания. Местное африканское население обычно не выражает особого негодования по отношению к браконьерству, возможно, потому что человек, несмотря на все плоды просвещения, до конца не осознает, почему ему не следует охотиться в богатых дикими животными местах, где этот промысел существовал со времен первоначального заселения.
Я охотно допускаю, что у европейского или американского охотника на крупных животных может возникнуть потребность слиться с природой и что охота вызывает массу эмоций, возрождающих инстинкты предков, однако трепетное напряжение, с каким они готовятся к охоте, характер самой охоты и затем самодовольный восторг над поверженной добычей не идут ни в какое сравнение с целенаправленным, деловым характером настоящего охотника, каким является, например, бушмен. Кроме того, у приезжего охотника нет уважения к добыче, в то время как оно присуще бушмену, для которого животное скорее поверженный конкурент, а также символ высокой потенции и выражение торжества. Эти люди говорят о дичи так, словно они говорят о женщине, выясняя, имело ли оно желанные преимущества по сравнению со средним уровнем и позволило ли сдаться после захватывающей охоты; при этом счастливый выстрел представляется естественным завершением мероприятия.