— Если мы и нарушили закон, — возразил офицер, — то вас это не касается. Впрочем, по сути, мы ничего не нарушаем.
— У вас есть паспорт?
— Я отказываюсь отвечать, поскольку вы не являетесь официальным лицом, — сказал офицер и снова поглядел на меня.
Ситуация, казалось, зашла в тупик. Офицер улыбнулся:
— Никто из нас не намерен вступить на землю Островитянии. Мы только остановились здесь на пару дней, а потом вернемся в лагерь.
Наш предводитель указал на всадников, видневшихся далеко внизу, на тропе:
— Вы имеете в виду и этих людей также?
— Пусть объясняются сами. Они не в моем подчинении.
— Идемте! — воскликнул юноша, обращаясь к нам.
Он двинулся вниз по тропе, и я снова, к моему стыду, вынужден был бегом догонять своих товарищей под насмешливыми взглядами стоявших на седловине.
Конечно, всадникам ничего не стоило ускакать прежде, чем мы приблизились бы настолько, чтобы их распознать, но они этого не сделали. Один, впрочем, спешился. Всадник в тюрбане отъехал в сторону, но недалеко.
Мы подошли, и я различил два знакомых лица и понял, что меня тоже узнали. По тяжелому снаряжению, навьюченному на лошадей, было понятно, что они собирались устроить здесь продолжительную стоянку.
— Вы не имеете права въезжать в Островитянию по этой дороге, — сказал наш предводитель, подходя к верховым.
— Разве мы пересекли границу? — с неожиданной покорностью в голосе ответил тот, кого я знал лучше.
— Граница проходит по перевалу.
— Мы не думали, что, проехав несколько километров по долине, серьезно нарушаем наши соглашения. Если вам это не нравится, мы вернемся.
Среди остальных прошел неодобрительный ропот, но никто не произнес ни слова.
Наш предводитель учтиво поклонился. Немец улыбнулся, отдал честь, что-то сказал своим спутникам; те развернулись и, пустив лошадей в галоп, уехали прочь, причем говоривший дружелюбно кивнул мне на прощанье.
Дорн и молодой человек взглянули друг на друга и рассмеялись, однако Дон хранил торжественное молчание.
— Теперь у нас нет никаких доказательств, — сказал он, — и мы не можем никому предъявить никаких претензий.
— Они хотели разбить здесь лагерь, — воскликнул молодой человек, задетый укоризной, крывшейся в словах Дона, — а мы их прогнали.
— Что ж, раз вы так думаете… — ответил Дон с поклоном.
— Да, я так думаю. Вы были правы. Я рад, что мы оказались здесь и увидели все своими глазами.
Я почувствовал, что они говорили бы более свободно, если б меня не было. Мгновение я колебался, сообщить ли им, что я знаю некоторых из немцев, но инстинкт подсказал, что лучше промолчать. И я пошел вниз по тропе, чтобы не мешать своим спутникам. Возбуждение прошло, но руки еще слегка дрожали. Я присел на обломок скалы, чувствуя себя разбитым, слабым и страшно голодным.
Вскоре ко мне присоединились и остальные, и, посмотрев на часы, я увидел, что уже полдень. Дон развел костер в стороне от тропы и принялся готовить. Я достал провизию, которую захватил с постоялого двора. Еды вполне хватило на всех. Никто почти не разговаривал.
Видимо, было заранее условлено, что дальше каждый идет своим путем, и, когда мы поели, Дон мрачно попрощался, взвалил поклажу на плечи и двинулся вверх по склону. Молодой человек, пребывавший в глубокой задумчивости, неожиданно резко поднялся.
— Я очень сожалею, — обратился он к Дорну.
— Мы рады, что вы поняли.
— Ничего не могу поделать. Мне еще надо о многом подумать. Я сейчас же отправляюсь в мой лагерь. Через месяц я вернусь, и мы увидимся.
Дорн поклонился.
— До свидания, Ланг, — улыбнулся молодой человек. — Думаю, мы еще встретимся.
Он протянул мне руку, и я пожал ее. Потом он стал спускаться в долину.
— Извини! Я совершенно не собирался впутывать тебя в подобные дела, — сказал Дорн по-английски.
— Прогулка получилась очень интересная, — ответил я. — Я увидел ущелье Лор. Я совершил настоящее восхождение. Именно это я и буду вспоминать.
— Когда-нибудь ты все узнаешь и поймешь, — сказал Дорн с явным облегчением. — Ты настоящий друг. А теперь пойдем на постоялый двор в Шелтере. И все же — камень с души…
Дорн замолчал и пожал плечами.
— Он слишком горяч, — добавил Дорн после паузы, кивком указывая на желтоволосого молодого человека, фигуру которого уже с трудом можно было различить внизу, в долине. Больше он ничего не сказал, и мы не спеша тронулись в путь по тропе.