Стук в дверь тоже обрел реальность, стал фактом, на который надо было как-то отреагировать. С трудом стряхнув остатки сна, я привстал. За окном было так темно, что, должно быть, еще стояла глубокая ночь.
— Кто там? — спросил я, вспоминая, в каком направлении дверь, и глазами стараясь отыскать ее в темноте. Полоса яркого желтого света протянулась вдоль края открывающейся двери. Вот высветилось лицо, темные тени падали на него сверху.
— Наттана! — прошептал я.
— Да, это я, Наттана, — прозвучал в ответ ровный, спокойный голос.
Девушка прошла в комнату, на ее державшую свечу руку ложились розовые блики. Свет частями выхватывал из темноты ее фигуру; она была уже совсем одета. Должно быть, скоро рассвет — пора вставать.
— Мара уже поднялась, Дорн тоже встает. Я давно оделась. Сказала Маре, что разбужу вас… Может, развести огонь? Утро холодное.
Голос ее, ласковый, звучал как бы издалека. Мне никак не удавалось отделаться от чувства, что я все еще сплю.
— Сделайте одолжение, — сказал я.
Плавающий в потемках язычок пламени проследовал к столу. Волосы Наттаны вспыхивали рыже-золотистыми искрами.
— Кремень на полке, — сказал я и, облокотившись, следил за тем, как темная фигура девушки согнулась над очагом.
— Вы так добры ко мне, Наттана, даже разжигаете мне очаг.
— Всякий сделал бы то же.
— Все равно вы добрая.
— Я боялась, что вы с Дорном можете проспать.
— Еще рано?
— Пора одеваться, завтракать, а нам надо будет выехать с первыми лучами зари.
— Мне тоже пора вставать?
— Нет, вы оставайтесь в постели, пока комната еще не прогреется. Время еще есть.
Пламя в очаге поднялось, озаряя фигуру девушки, согревая ее, делая живее и ярче. Отблески огня падали на повернутое ко мне в профиль умиротворенное, сохранившее дремотное выражение лицо.
— Что разбудило вас, Наттана?
Губы ее шевельнулись, она протянула руки к полыхавшему огню:
— Я уже давно не сплю.
Я ждал, теряясь в догадках. Неужели она пришла с плохими новостями относительно моей поездки в Верхнюю?
— Снег идет, — сказала девушка.
— Так вы едете? — воскликнул я, внезапно испугавшись.
— Дорн говорит — да. Он не боится, да и мне с ним не страшно. Я поеду на его лошади, а он на моей.
Внезапная, но вполне определенная мысль мелькнула у меня.
— Ваши лошади ведь не привыкли к снегу? — спросил я.
— Да, не очень.
— Может быть, возьмете Фэка?
Прежде чем ответить, Наттана долго молчала.
— Я не могу. Вы на целую зиму останетесь без лошади. А такой снегопад может завалить все ущелья.
— Но зато я буду знать, что Фэк у вас. И он может пригодиться на Верхней ферме. А я приеду и заберу его, когда погода наладится.
— Хорошо бы, снег перестал, — сказала Наттана. — Видите ли, Дорн сказал, что неплохо бы нам обоим иметь лошадей, привыкших к горам, но особого разговора об этом не было. Теперь вы завели речь про то же. Что вы будете делать без Фэка?
— Вы можете оставить мне свою. Этой зимой лошадь мне не слишком понадобится. — Я перевел дыхание. — Через месяц я, пожалуй, приду навестить вас пешком.
— Я думала о вашем посещении.
— Оно никак не связано с тем, возьмете вы Фэка или нет.
Девушка поднялась и встала перед огнем.
— Я много-много думала…
— Я приеду, Наттана, — воскликнул я, — я обязательно приеду!
Девушка молчала. Вся ее изящная, но крепкая фигура была сейчас освещена огнем очага. Она уже успела надеть высокие, до середины икры, теплые ботинки. Тугие икры были обтянуты шерстяными чулками.
— Не забудьте поговорить с Доном, — сказал я.
Ответа не последовало. Свечное пламя ярко освещало голову девушки сзади.
— Обещайте, что поговорите с ним, Наттана!
— Снег выпал рано, — сказала она. — Наверное, Дон еще не скоро соберется.
— Не опасно ли вам ехать сегодня?
— Дорн считает, что опасности нет. Чтобы ущелье стало непроходимым, снег должен идти несколько дней подряд. Ну и конечно, мы всегда можем вернуться. Но это не главное…