Неожиданно мы вышли к «северной» сторожке Дона; как и «южная», она была поставлена на границе леса. Обе походили друг на друга как близнецы, с той лишь разницей, что «северная» глядела на север.
— Привал, — сказал Дон.
— Но еще рано, — возразил я, удивленный тем, что мой язык еще в состоянии произносить какие-то слова.
Дон махнул рукой в сторону запада. Солнце спускалось за край ровной, как море, долины!
Итак, наше прибытие в Верхнюю откладывалось. Разочарование обессилило меня. Не дававший покоя мальчишеский соблазн лишь подтверждал, что Дон прав и что силы мои на исходе.
Все тело ныло от усталости, и возможность расслабиться, вытянувшись на теплой койке, была как нельзя более кстати. Неужели мы и вправду одолели перевал и уже на другой стороне? Усталость пройдет. Дон сказал, что мы ступим на землю долины к завтрашнему полудню. И я увижу тебя, Наттана!
Сознание преодоленных трудностей и сладостное чувство покоя переполняли меня в эту последнюю ночь нашего путешествия с Доном. Лежа на койках, мы болтали, и сегодня Дон был разговорчивее, чем когда-либо. Он задал мне несколько любопытных вопросов насчет жизни в Америке. Не влияют ли поезда, быстроходные корабли и автомобили на восприятие человеком размеров страны? Не отнимает ли цивилизация интереса к вещам природным, естественным?.. Выслушав ответ, он мысленно взвешивал его, чтобы затем задать новый, словно доставая карточку из некоего хранящегося у него в голове каталога, где все эти вопросы упорядочение ждали своей очереди.
И хоть я и не просил его, он сам завел разговор о том, что физически я теперь достаточно окреп для подобных вылазок в горы, в отличие от того, каким был при нашей встрече в ущелье Лор. Требовалось лишь немного поднакопить опыта. Затем, как учитель, разбирающий сочинение, он подробно прокомментировал мое умение и навыки, одновременно давая советы.
Беседа наша то и дело прерывалась долгими паузами. Я уже засыпал, когда он вновь нарушил молчание.
— У вас нет семьи, — сказал он.
Я ответил, что у меня есть родители и брат с сестрой.
— Я имел в виду — нет дома, — поправился мой спутник.
— Пока нет, — ответил я, предчувствуя, что мне придется выдержать еще одну дискуссию по поводу алии.
— Вы знаете немецкий? — спросил Дон.
Я сказал, что понимаю немецкую речь и могу объясняться в бытовой ситуации.
— А может немец по ошибке принять вас за немца?
— Конечно нет!
Дон погрузился в длительное раздумье.
— Хотите поучаствовать в настоящем приключении, постоять за правое дело? — спросил он наконец.
— Не часто приходилось.
— А случалось вам быть на краю гибели?
— Ни разу.
И снова Дон надолго умолк.
— Так все же, вы не против такого приключения?
— С риском для жизни?
— Да.
— Я уже давно решил для себя, что, если на вашу страну нападут, если это только не будут мои соотечественники, я буду сражаться за нее.
— Ждите известий от меня, — сказал Дон.
Что он имел в виду? Некое опасное предприятие, в котором могло пригодиться знание немецкого? Или речь шла о чем-то вроде разведки к северу от гор?
Они высились по ту сторону долины. Верхняя усадьба Хисов располагалась почти у острогов великана Дорингклорна. За ним начинались земли горских племен — бантов. Сейчас была зима, и снег мешал им, но весною? Гарнизонов не осталось, а немцы и уж тем более не особенно стремились охранять островитянскую границу.
Похоже, Дон намекал на поджидающую нас западню. По натуре я вряд ли мог бы назвать себя искателем приключений, но слова Дона вызвали во мне странное, пугающее волнение. Найти смерть в опасном приключении — неплохое завершение жизни, когда человек счастлив сегодняшним днем, но лишен будущего. А Дон, безусловно, был личностью, следовать за которой было великим счастьем и взирать на которую нельзя было без преданного обожания.
Обрывки нашего короткого разговора то и дело звучали у меня в ушах всю ночь и на следующее утро. Ко мне могут обратиться, и я, хорошенько подумав, должен буду дать ответ, решив, достоин ли я предложения. Интересно, приходилось ли будущим авантюристам волноваться так, как волновался я? Страхи и сомнения легко могли отравить пьянящее удовольствие авантюры. Но одно то, что Дон считал меня человеком, с которым можно вместе пойти на риск, переполнило меня гордостью и — неослабевающим удивлением.