- Ешьте, - устало предложила дама. Оттерла пот со лба и прилипшие волосы. Как же далеко она уходила? – Ешьте все, я позавтракала.
Зеленовато-бурая масса, изредка пробулькивающая горьковатыми дымками, более напоминала грязевой гейзер. В старом болоте. Но, если этот ужас – еда, если съедобное, то… Какая разница? Я бы с радостью и мох пожевал, коли б хватило сил доползти до места, где он растет.
На вкус масса оказалась куда лучше моих вчерашних пельменей в скорлупе, походила на кашу из вареных водорослей, пресную, с запахом йода. После Йторновских изысков, конечно, даже на корм свинкам вряд ли бы сгодилась, но я выскреб все до последнего волоконца и со стенок кастрюльки, и с ложки. Сыто выдохнул. Кажется, буду жить!
- Благодарю, - кивнул даме. – Возможно, вы спасли меня от голодной смерти.
Али-Файир глянула сочувствующе.
- Вот теперь я верю, что вы – не пират и вообще прибыли откуда-то издалека. Сильно издалека, раз не знаете элементарных вещей.
- Я упустил из виду какой-то ритуал? Молитву Хранителю Источника перед трапезой?
- Молитва – личное дело каждого, а вот неумение приготовить простейшую пищу – это, знаете ли, наводит на размышления. Вы где выросли?
- Далеко отсюда, - буркнул я. – Еще вчера пытался объяснить, но вы, должно быть, совсем не слушали.
- Слушала, - возразила она. – И пыталась сопоставить быт и традиции жителей знакомых мне городов и поселений – а их, поверьте, знаю немало! - с вашей манерой поведения, акцентом, построением фраз. Аналогов не нашла. Хотя имеется некоторое совпадение деталей в стилистике речи на сцеплении Келв, но это очень далеко, на самой границе Холодного моря. Тамошние обитатели у нас редкие гости, так что известно о них мало.
- А что за народ эти келв…? Келвинцы.
- Келвяне, - поправила она. Пожала плечами. – Об их культуре почти неизвестно. Суровый народ с примитивным бытом, предпочитающий жить обособленно, своими правилами и законами. На контакт идут очень неохотно и крайне редко. Хотя, знаете… Если б вы были келвянином, то уж точно владели бы навыками выживания. У них там… непросто.
Опять вздохнула.
- Так что я в растерянности.
- Келв, говорите? – почесал в затылке. – А меня устраивает. Буду представляться тамошним аборигеном. Все проще каждый раз рассказывать о путешествии по измерениям, в которое никто не верит. И, коли уж келвяне немногословны, буду в ответ на вопросы просто молча многозначительно улыбаться.
- Вижу, вы взбодрились. Это радует. Но не будете ли теперь столь любезны, чтобы принести сюда мой второй мешок, а то я совсем выбилась из сил, пока дотащила.
9. В путь
Еще несколько дней мы провели на фрегате, осматривая окрестности в поисках всего, что могло пригодиться для путешествия и повышения комфорта на моей бригантине. Попутно Али-Файир обучала меня азам ведения хозяйства, рассказывала о назначении предметов обихода, - тут я очень старался соответствовать образу дикаря с берегов Холодного моря (что за море, кстати? Надо бы расспросить!) и многозначительно молчал в ответ на пояснения типа «вот это стул, на нем сидят».
Я разровнял площадку на Островке, натаскал земли. Ухлопал целый день, но организовал клумбу для цветов и крошечную рощицу. Помощница моя только пожала плечами, а ведь цветник предназначался для услады женского взора. Но, похоже, растения ее интересовали исключительно с позиции их полезности, и всякие там колокольчики – розочки не входили в сию категорию. Ну, и ладно. Мне нравится, и хорошо. Может, Брунгильда не столь прагматична? Все же я не утратил надежду еще раз ее однажды увидеть.
Нашелся на Фрегате и «корабельный ревун», звуком которого полагается обозначать свое прибытие, и швартовочный механизм с цепью, чьи звенья лишь немногим уступали по размеру моему росту. Еще бы! Попробуй, удержи на месте такую глыбину! Разумеется, взять с собой это богатство не представлялось возможным. Даже если б могли как-то поднять и транспортировать, Али-Файир пояснила, что звук гудка подбирается строго индивидуально для каждого острова, и цепь выковывается из расчета его массы. Вобщем, все не просто. Хотя и не сильно сложно. Остров надо зарегистрировать в мэрии сцепления, к которому хочешь относиться, и которое согласно тебя принять, а потом можно заказать и штандарт, и трап, и прочие атрибуты принадлежности к цивилизации.
И с едой все оказалось значительно проще. Примитивную похлебку оказалось можно приготовить из любой травы, листьев, даже мха, который я недавно готов был есть сырым. Пара нюансов вроде щепотки красных водорослей, кои найти легко везде в тенистых местах, даже с камней можно наскрести, небольшой мысленный посыл – и вот она каша или суп. Вкус далекий от изысканного, но вполне терпимый в спартанских условиях. А вот вырастить порцию пельменей или вишневый пирог – уже искусство, доступное не каждому. Тут надо иметь талант и особую сноровку, поэтому таверны пользуются успехом, даже несмотря на дороговизну иных яств. Чему удивляться? Как-будто с нашими ресторанами дело обстоит иначе!