Взял несколько листов, сложил стопкой, подравнял, обрезал до прямоугольной формы. Чтобы кромки не крошились, обклеил края скотчем – есть у меня с собой рулончик всегда – мало ли для чего нужен бывает порой; а уж в командировке и подавно! За сим занятием и застал меня трактирщик.
- О! Уже работаешь? Похвально! – Он поставил на стол поднос с огромными мисками – скорее даже тазиками! – и, не менее огромной, дымящейся кружкой. – Иди, поешь сперва!
Гора пельменей в деревянном тазике емкостью с небольшое ведро меня ужаснула. Такое количество не одолеть и за неделю, тем более что в еде я очень умерен. На вкус они оказались точь-в-точь, как и хотелось – сочные, в меру острые, самую чуточку сладковатые, как если в них добавлять куриное мясо. Ну, совершенно, как бабушка готовит! Почти неотличимо.
Съел гораздо больше, чем рассчитывал. Сказались голод и восхитительный вкус блюда.
- А это зачем? – поинтересовался у Йторна, с умилением наблюдающего, как я уписываю за обе щеки пельмени, кивнув на тазик с лопухами.
- Салат! Ты ж сам просил! Листовой салат, - удивился Йторн.
- А тут? – сунул нос в трехлитровую, деревянную же кружку и отпрянул от резкого терпкого запаха. Мед, корица, пряность незнакомая какая-то… Весь букет не определил. И все вперемешку с горячим паром. – Смесь для ингаляции от кашля? Так я вроде здоров.
- Медовар! – широко улыбнулся трактирщик. – Сил прибавляет, хворь прогоняет, душу веселит. По старинному рецепту готовлю. Пра-прадед составлял.
- Я вообще-то кофе хотел…
Трактирщик молча развел руками.
-…но раз у вас нет, ладно.
Подул в кружку, сделал осторожный глоток. Потом ещё… Горячими ароматными пузырьками вар просыпался в горло. Во рту стало горьковато-сладко. Такого необычного напитка еще не доводилось пробовать, хотя вроде читал когда-то. И где-то. Ну, да! В мире всевозможных «-кол», «спрайтов», «соков стопроцентного цвета» подобная натуральная экзотика разве может конкурировать с многочисленными дешевыми суррогатами?
По телу разлилось тепло. В голове слегка зашумело. Усталость и правда отступила, а в мышцах забурлила энергия. Хоть сейчас в путь! Да бегом! До самого горизонта!.. Я повеселел. Все проблемы вкупе с таинственным неуловимым директором показались мелкими, незначительными. Жизнь прекрасна! В любом проявлении! И любом месте! Например, в деревянной таверне тьмутараканской глухомани.
- У т-тебя… ещё есть? – я заглянул в опустевшую кружку, вытряхнул в рот последние капли меда. – Тащи, а? Суп… Супер! Просто… здорово! Я т-тебе все книги пепе… пер.. перепишу за такую дивную штуку!
Почему-то язык не очень слушался и норовил вместо слов пробулькать что-то свое, понятное только ему, что, однако, не удивило и не насторожило. Зато развеселило.
- Эт… эт не трогай! – я обнял тазик с оставшимися пельмешками в ответ на попытку трактирщика убрать со стола. – Завтра доем.
Потом мы с Йторном ещё пили вар, чокаясь кружками, распевали во весь голос песни, похоже, не очень приличного содержания. Или вообще неприличного. И с полным отсутствием рифмы. Потом…Потом, если что и имело еще быть потом, я уже не помню. Когда открыл глаза, застал себя лежащим на полу в обнимку с тазом с пельменями. В окошки струился белесоватый утренний свет, легким сквознячком тянуло из щелей входной двери.
Непроизвольно вздыхая и охая, я собрал себя в вертикальное – почти! – положение. Водрузил таз на стол и побрел к выходу, стараясь выбирать маршрут ближе к скамейкам, на кои можно опереться, когда слабость в ногах уступает земному притяжению. Выбрался на улицу, с облегчением опустился на бревно у входа в дом, на котором сидел свежий и абсолютно трезвый в отличие от меня трактирщик.
Из-за густого тумана и моросящего дождика видимость составляла метров десять от силы, до ближайшего плетня и невысокой каменистой гряды далее. Что за ней, в бурлящем море облаков, можно было лишь догадываться. Дорога? Или все тот же лес, в который очень не хотелось возвращаться, даже под угрозой увольнения, даже ожидай там, на полянке, чертов директор. Да будь он неладен со своей подписью! Хочу домой! Хочу завернуться в одеяло, закопаться в подушки, никого не видеть, не слышать. Просто молча лежать и жалеть себя. Вчерашняя радость и оптимизм уступили место унынию и головной боли, что колыхалась где-то внутри черепушки и напоминала о себе при малейшем движении.
Я закрыл глаза и с наслаждением подставил лицо каплям, хотя дождь, казалось, лил не сверху, а отовсюду – снизу, с боков, со всех сторон.