За все время моего присутствия в деревянной таверне не появилось ни одного посетителя. Да и вообще никого. Йторн протирал столы, подметал пол, вытряхивал половики, - и все один. Ни намека на семью или помощников. Расспрашивать показалось неэтичным. Захочет, сам расскажет. Возможно, и нет никаких помощников. Какая прибыль от заведения, в которое никто не ходит?
- Голодный, поди? – тавернщик навис надо мной антикварным необъятным шкафом.
- Ну-у… от супчика не отказался бы.
- Супчика? – наморщил лоб Йторн.
- Нет, так нет. Вижу, что вы ничего не стряпали сегодня, но может, что-то готовое есть?
- Э-э-э… Толком говори, чего хочешь? Вижу, трудишься усердно, стал быть, я отплатить должон.
- Пирог с мясом. И чай. Чай-то у вас есть?
- Чай? Эт че?
- Это напиток, - терпеливо разъяснил я. - Если его нет, просто кипятка принесите, будьте любезны.
- Ага! – сделал какой-то вывод для себя бородатый гном. Протянул мне фасолину. – Думай!
- О чем? О чае?
- Ты хотел пирог, вроде?
Я вздохнул, покачал головой, но фасолину взял и терпеливо, во всех красках цвета и вкуса представил огромный круглый открытый пирог с мясом нескольких видов, картошкой и грибами, залитый соусом из крепкого бульона и сметаны под сырной корочкой. Бабуля готовит такой почти целый день. И только по праздникам – слишком время- и энерго-затратный, не говоря уж о специфическом наборе продуктов. Даже представить, что подобное блюдо приготовят в захудалой гостинице на краю земли, где не знают, что такое чай, казалось немыслимым! Однако не прошло и получаса, как Йторн водрузил на стол деревянное блюдо с горячим пирогом, размером с небольшой стадион и выглядевшим именно так, как я и представлял. И не только выглядевшим!..
Конечно, в одиночку весь пирог за раз я не осилил, но наелся так, что дышать трудно было. Откинулся на спинку стула, вытер платком вспотевшее лицо.
- Пригласите вашего повара, Йторн. Я хочу поблагодарить его за мастерство и пожать руку. Он у вас настоящий волшебник.
- Какой повар? Какой волшебник?? Оно ж само все растет! – Хохотнул тавернщик. – Другое дело, что у меня лучше, чем у других, так потому постоялый двор и держу, а не шью, к примеру, рубахи. Ты вот тоже! Писарь! Кромляне – община кузнецов, древары – гончары… Дорого берут за свои тарелки, заразы! Хороши тарелки, но проще свою вырастить. Мож оно не столь и красиво, но для таверны сойдет, чем цельный цикл за фарфорову миску древарскую ораву кормить. Вобчем, всяк делает то, что у него получается и к чему душа лежит.
- Да, - кивнул понимающе. – Пироги выращивать я точно не умею! Не говоря уж о тарелках.
- Наука нехитрая, - Йторн опять взялся за метлу. – Ток ты ж путешественник! Вот оно и несподручно. А мне писать – ну, просто нож острый к горлу! Но без учета никак!
- В любом деле! – согласился я. – Только методы у вас уж больно старомодные. Про компьютеры слыхали? Есть, знаете, такие штуки. Зело труд ручной облегчают!
- Может, - покладисто согласился тавернщик. – Да только мне оно без надобности. Уж как-нибудь по старинке, зато привычней. И надежней!
Я покачал головой, но возражать не стал. Вернулся к работе.
После пары часов писанины, но более разбора почерка тавернщика, решил передохнуть и немного размяться. Помассировал ладони, растер затекшую шею. Глянул в окошко, но кроме белесоватой мути за тонкой вуалью занавески ничего не разглядел. Или стекла тут мыть не удосуживаются?
Йторн чем-то постукивал, покряхтывал периодически и хрипловатым баском напевал во дворе. Я решил присоединиться. Не песни петь – передернуло от воспоминания об ариях, что мы горланили ночью; все лягушки, наверное, передохли в соседних болотах! – а воздуха глотнуть. Шагнул за порог…
Дверь привычно взвизгнула, а я вцепился в нее как в оплот устойчивости. Именно дверь, плохо оструганная, рассохшаяся, с несмазанными петлями казалась единственно правильной и реальной в мире безумной иллюзии, что открылась снаружи.
Туман развеялся. Вернее, отступил. А еще вернее оказался совсем не туманом, а отдельными кучевыми облачками, мирно плывущими, если навскидку, то метрах так… в пятистах внизу, сразу за краем земли, ограниченным банальным деревенским плетнем и небольшой каменной насыпью. Еще ниже, в паре километров под облаками, поблескивала синевато-зеленовато-голубовато… вобщем, переливалась всеми оттенками «холодной» части светового спектра сплошная водная гладь. Почти гладь – слегка вздымающаяся местами поверхность. До горизонта! К которому понемногу уже спускалось солнце, поигрывая бликами на ленивых волнах.