– Я смог ее вылечить. Первый успешный опыт в деле целительства. Также я отдал Клиггу и маме все, что взял в качестве трофеев. Жизнь на Татуине не сахар… потом я прилетал неоднократно. Скажи мне, Энакин, – парень встал, расправляя плащ, – неужели так трудно было за эти годы хоть один раз подать весточку матери? Неужели для того, чтобы ты вспомнил о ней, она должна была практически умереть?
Минуту Люк молча смотрел на безмолвного Скайуокера, после чего сухо произнес:
– Уже поздно. Продолжим наш разговор завтра. Спокойной ночи, брат.
Дверь захлопнулась, оставляя рыцаря Ордена джедай наедине с кошмарами.
Энакин тупо смотрел в потолок, пытаясь отойти от разговора. Парня трясло и морозило. Не выдержав, он кое-как натянул на себя одеяло, но это все равно не помогло. Холод шел изнутри, и отогреться не получалось.
Предметы обстановки изредка подрагивали. Скайуокер молчал и лежал, до хруста сжимая кулаки, мысли неслись по кругу бешеным хороводом, сводя с ума. Брат. У него есть брат. Которого украли сразу же, после рождения. А его хотели продать… В памяти всплыло лицо матери и парень завыл, вжимаясь лицом в подушку, прижимая ее к себе.
Теперь ему стали понятны те странности, что встретили его в доме Ларса. Банты и новая техника, ясно видимый поднявшийся уровень благосостояния семьи. Взгляд Клигга. Он смотрел на него с отвращением, как на паршивую банту, портящую все стадо. И он сравнивал… И это сравнение было не в его, Энакина, пользу.
А еще он смотрел с презрением и отвращением на Кеноби. И эти чувства относились не лично к его бывшему наставнику, а к джедаям в общем. Уж теперь-то Энакин это понимал.
И мать. Она была рада его присутствию, ее любовь изливалась на парня нескончаемым потоком, Энакин просто купался в ней, вспоминая детство, пусть и очень тяжелое, но мать его любила и всегда поддерживала.
А чем он ей отплатил?
Скайуокер беззвучно рыдал, вцепившись в подушку, вгрызаясь в нее, чтобы не кричать.
Что он может сказать в свое оправдание? Что? Он отлично чувствовал, что все, сказанное ему так нежданно-негаданно братом – правда. Сила говорила это четко и ясно. Когда Люк снял щиты, его словно кувалдой ударило. Связь. Словно цепь с крюком на конце, она впилась в него, куда-то в глубь его естества, и связала его со сверлящим холодными, такими знакомыми голубыми глазами… братом.
Это было кошмарно. Он не верил, что у него есть брат. Он знал, что это так и есть. Словно когда-то от него оторвали что-то, а рана так и не зажила, не мешая, не создавая проблем, только изредка напоминая о своем существовании, а вот теперь к нему с размаху приложили оторванное и там болит, пока потерянное прирастает на место.
Он такого не чувствовал никогда. Только с матерью ощущалось нечто подобное, но эта связь… И это только начало. Энакин отлично это понимал. Блокированная в течение стольких лет связь… Теперь ее восстановление так просто не пройдет. Он слышал как-то разговор на такую тему.
Скайуокер отбросил подушку и замер, сцепив зубы.
Почему он не вспоминал о матери? Почему? Первые два года он думал о ней постоянно. Но что он мог сделать? Маленький ребенок, которого и в Орден-то приняли со скрипом. С наставником, который сам только-только вышел из детского возраста и получил звание рыцаря. И то только потому, что смог убить ситха.
Энакин помнил то жуткое ощущение подвешенности. Зачем его приволокли в Храм, если не собирались принимать в ученики? И что бы сделал Совет, если б по каким-то причинам его не сделали сразу же падаваном почерневшего от горя Кеноби?
Неожиданно парня прошиб холодный пот, в памяти всплыла короткая фраза Кеноби, сказанная им, пока они шли к шаттлу. Найру собирались отрезать от Силы. И спасло его от участи живого мертвеца только своевременное бегство. Отрезать от Силы! Энакин даже в самом кошмарном сне представить себе не мог этот ужас.
Это смерть. Все равно, что ослепнуть, оглохнуть, лишиться осязания и обоняния, а также вкуса. И все это одновременно. Отрезанные сходят с ума. А если остаются в более-менее здравом рассудке… Это не жизнь. Это существование. И такое вполне могли бы сделать и с ним, Винду был бы обеими руками «за», уж в этом Скайуокер не сомневался. И Совет ничего бы не волновало. Ни его Избранность, в которую верил Квай-Гон, ни то, что только благодаря его помощи рыцарь со своим падаваном и королевой смогли убраться с Татуина, ни то, что он им помог… Ничего.
И что бы стало с ним потом? Выкинули на улицу? Соизволили довезти обратно до Татуина? Что? Что с ним стало бы, со вчерашним рабом? Борьба с рабством в задачи джедаев не входит. Воспоминание о небрежно сказанных словах неожиданно резануло сердце. А предоставленной им возможностью воспользоваться не побрезговали, как и жалким обедом.