– Почему? – нахмурился рыцарь, пытаясь хоть что-то понять. Люк пожевал губами, пытаясь сформулировать мысли.
– Последние несколько лет были крайне тяжелыми. Столько всего навалилось… Потом эта попытка убийства. Знаешь, она едва не увенчалась успехом. Потом эти хреновы тускены. Мать. Представляешь, оказалось, что у меня есть мать. Я думал, что круглый сирота. Так мне всегда говорили. И когда я ее нашел… – парень покачал головой, полностью уйдя в воспоминания. Энакин смотрел и ощущал через Силу его потрясение. – В общем, я плохо помню, что потом было. Пока на Клигга не наткнулся… И потом, я ее лечил. Понимаешь… Мои опекуны, я их любил, но что-то… Не хватало чего-то. А тут это все… – скомкано пояснил Люк, вяло махнув рукой. – Потом Клигг рассказал о твоем визите. О Кеноби.
– Я просил разрешить мне полететь, но не пускали. Йода вообще заявил, что я должен отпустить тех, кого люблю, – скрипнул зубами Энакин. – А потом долго на мозги капал. Постоянно. Просто продыху не было!
Люк покивал. Да уж… Йода тот еще мастер действовать на нервы. Так тонко воздействует – не подкопаешься. Он когда-то тоже в рот ему заглядывал. Наивный. Не видел, как его используют.
– И… В общем, когда я тебя увидел… Мать о тебе постоянно вспоминает. Знаешь, я… Не так давно я потерял крайне важного для меня человека. Он умер у меня на руках, спасая мою жизнь. А я его спасти не смог. И эти тускены… Эти гребаные тускены…
Энакин повернул опухшее лицо, смотря на осунувшегося парня, сидящего рядом. Люк смотрел в никуда, слегка покачиваясь, вновь переживая кошмарные моменты, в которых умирал на его руках отец и корчилась от боли Шми.
– Скольких ты убил?
– Всех, – лаконично ответил Люк, очнувшись. Энакин нахмурился.
– Всех?
– Да, – твердо ответил парень, смотря в глаза джедая. – Совершенно всех. Вырезал все селение.
– И… что ты чувствовал? – осторожно спросил Энакин, слегка подавшись вперед. Его раздирали противоречия. С одной стороны, он был рад гибели тех, кто мучил его мать. С другой – резня вошла в противоречие со всеми нормами и правилами, вбиваемыми в него наставником и учителями.
– Что я чувствовал? – задумчиво переспросил Люк. – Сначала ярость. Они стояли у меня на пути. Мешали достичь цели. Потом… потом мне понравилось. Помню, как смеялся. И трупы вокруг…
– Это… – запнулся джедай.
– Что? – пожал плечами Люк. – Они умерли быстро. Я был милосерден. В отличие от них. Не стоило им покушаться на мою мать.
– Значит, они умерли… – подытожил разговор Энакин. – Хорошо.
– Я тоже так думаю, – покивал Люк. Парни помолчали, потирая саднящие места.
– Бакта у нас есть? – осведомился рыцарь, вставая. Люк усмехнулся.
– Конечно, есть. Но можно и по-другому.
– То есть? – страдальчески скривился Энакин, неудачно дернув рукой.
– Вот так, – Люк положил ладонь ему на опухшую скулу, и парень с изумлением почувствовал поток энергии, проникающий сквозь кожу. Боль медленно утихла, прекратили ныть зубы…
– Как это? – зачарованно спросил Энакин. – Ты… ты лечить умеешь?
– Пришлось научиться, – грустно усмехнулся его брат. – Причем срочно. Как-то вот получается.
– Ты так мать лечил? – остро посмотрел на него Энакин.
– Да.
– А себя?
– Ну… потихоньку. Я только-только понял, что я вообще это могу.
– М-м-м…
Парни застыли, глядя друг на друга. Неожиданно Люк усмехнулся.
– Начнем сначала? Люк Скайуокер.
– Энакин Скайуокер.
– Здравствуй, брат.
– Здравствуй.
Минуты текли одна за другой… Неожиданно две ладони, затянутые в черные перчатки встретились в крепком рукопожатии.
– Ну что, в лазарет?
– А куда ж еще? – поморщился Энакин.
– Тогда пошли. А то команда обалдеет.
– Это точно.
Палпатин внимательно читал только что доставленные данные, поступившие с «Предвестника». Предпринятые им заранее меры дали свои плоды. Сработала заботливо внедренная программа, реагирующая на кодовое слово, и дроид-врач отослал результаты проведенных анализов.
– Невероятно… – выдохнул мужчина, просматривая заключение. – Они действительно братья. Какая… удача. Вы будете моими учениками. Оба. А там… Посмотрим.
Часть третья
В любви и на войне
Глава 1
– Люк, я тобой недоволен, – Квай-Гон, с самым суровым видом стоявший напротив стола, скрестил руки на груди. – Это было… отвратительно. Как ты мог?