— Миша, так-то, мой ребенок, — сухо замечаю. — И у него правда есть задержка речи.
— Пусть занимаются значит! На то они и воспитатели! На то и учились! Им за это деньги платят! — Мама остается при своем мнении. — А потащишь по врачам, напишут, что он отсталый. А потом в спецшколу! И все! — рисует для Мишки безрадужное будущее и помаду достает.
Я тоже думаю об этом, о будущем, о близком и далеком, о том, как сын в школу пойдет, в какой профессии потом себя найдет. Неизвестность очень пугает. Вроде бы, пытаюсь себя успокаивать, что в запасе еще есть время, что еще заговорит, но гляжу на других детей в садике или на детской площадке, и клубок непрестанной материнской тревоги затягивается все туже.
Советоваться мне не с кем. Вот я маме и рассказала.
— Да там же просто группа логопедическая. В нашем же садике, — пытаюсь объяснить, что не все так страшно.
— Ой, ну сама смотри тогда! — мама потирает губами, распределяя сливовую помаду. — Испортишь ребенку жизнь, потом не жалуйся.
Я вскидываю голову. В груди горячо вспыхивает. Так и хочется сказать: “Серьезно?”. Однако сдерживаюсь. С мамой бесполезно говорить. Алкоголь давно ее совесть разрушил.
— Давай иди, — выпроваживаю ее, передавая пакет. Чувствую нарастающую внутри горечь. — Вот. Держи, — достаю кошелек и вручаю ей деньги на такси.
— Хоть бы пива купила, — ворчит мама, забирая купюры и заглядывая в пакет.
— Перебьетесь, — огрызаюсь.
Но мама даже не обращает внимания на мой тон.
— А я сейчас в круглосуточный заеду. У меня завтра отсыпной, — мечтательно тянет и нос почесывает в предвкушении. Я молчу. Смысла воспитывать ее тоже не вижу. — Женёк, а этот Олег твой... ничего, — одобрительно тянет. — И видный такой, и при машине. Со мной вежливый всегда… Ирина Николаевна, Ирина Николаевна… И дверь откроет, и сумки донесет… Ну прямо Ален Делон… Квартира есть у него?
— Понятия не имею, — зеваю и дверь ей открываю.
— А ты бы поимела понятие-то, — зато мама в кои-то веки решает меня повоспитывать. — Ты с ребенком. Пока тут все ладно, — правую грудь свою ладонью взвешивает, — мужика надо хватать. Потом кому нужна будешь? И Мишке будет полезно. Может, потише станет при мужике-то.
— Ага, — пропускаю мимо ушей ее материнские наставления.
— Ладно. Все. Пошла, — она шагает за порог и снова оглядывается. — А… Слушай, а я вчера в подъезде, знаешь, кого встретила?
— Кого? — нетерпеливо вздыхаю.
Хочу уже в душ и лечь в постель поскорее.
— Да подруженцию твою. Вику.
— А, — свожу удивленно брови, — и что?
— Она к соседям приходила, — мама на дверь семнадцатой квартиры указывает и шепотом добавляет: — К Таньке Химичевой. Я Вику сразу и не узнала… Что я там ее видела-то, пару раз да когда у вас выпускной был. Ты вчера только закрылась, а тут она поднимается. “Здрасьте”. Ну я ей: “Здрасьте”. А сама понять не могу, кто такая? А она мне: “Вика я, помните? С Женей в школе вместе учились”. Ну и я смотрю — точно, — мама в красках и подробностях пересказывает их встречу. — А она такая краля стала. Одета по-модному. Волосы обесцветила. И не узнать. Думала, она к тебе, а она к Таньке стучит. Что она у ней забыла-то, интересно?
— Я не знаю. Мы давно не общаемся, — равнодушным тоном отбиваю.
Но вместе с тем мне неприятно. Ведь ясно же, что не к тете Тане моя бывшая подруга приходила, а к Саше, пока его мать, вероятно, была на сутках в хирургии нашей Медсанчасти.
И когда только они успели снюхаться?
Знаю, меня не должно это волновать, но вот волнует.
— А-а… — мама наконец выходит из квартиры, но снова о чем-то вспоминает. — Жень, я еще сказать хотела… Ну ладно, в другой раз. Такси ждет. Я побежала…
5
Александр
Самый главный мой враг — это я сам.
Брюс Ли
— Я спросила насчет работы. Сказали, что возьмут только с погашенной судимостью.
— Ясно, — с оттяжкой киваю.
Осторожно и бесшумно впечатываю кулак в дверной косяк кухни с зарубками, сделанными старым столовым ножом.
“13. 03. 85. Саша, 119 см”
На то, что удастся устроиться в Медсанчасть разнорабочим, даже не надеялся. Все-таки госучреждение.
Оно и к лучшему. Не хватало еще, чтобы на маму все косо на работе смотрели из-за того, что сын у нее уголовник.