Тамада… Не скажу за всех ее коллег, но для этой пышнотелой женщины в аду должен быть выделен отдельный котел. Она такая громкая и гиперактивная, что хочется взять пульт и поставить ее на паузу.
И без этого день был слишком насыщенным. Молодожены уже еле живые сидят. Народ ходит туда-сюда: кто курить, кто отлить, кто тупо бухает. Но праздник-то продолжается. Молодежи среди гостей немного, в основном все возрастные и пенсионеры, и нас с Женькой и свидетелями без конца дергают из-за стола, чтобы участвовали в бесконечных конкурсах.
Когда тамада дает передышку, объявляя танцы, мне кажется, все гости вздыхают с облегчением. Мы возвращаемся за стол, я ставлю перед Женькой блюдо с нарезанными фруктами, к которым на нашем краю никто не притронулся и больше ослабляю узел галстука, чтобы расстегнуть еще одну пуговицу. Мой пиджак давно висит на спинке стула, рукава скатаны до локтей. Смотрю на часы.
23:15
— Устала?
— Ну так.
Женя подхватывает несколько виноградин и задирает голову. Проследив за ее взглядом, разворачиваюсь.
Жених удостоил нас аудиенции.
— Нормально все, Сань? — мне на плечо опускается рука Макса.
Он наклоняется, и я бодро киваю:
— Лучше всех, старик.
Вижу, как он на мою Женьку глядит — с удивлением и как-то еще, проникновенно, что ли. К Максу не ревную, хотя, вполне вероятно, что Женя в школе могла ему нравиться. Да она любому должна была нравиться.
У брата вообще от нее болты срезало…
Но у Шарафутдинова не тот интерес — не мужской, а, скорее...
Черт его знает…
— Самое главное… Саня… Самое главное, — бормоча мне в ухо, долбит меня ладонью.
Улавливаю в его словах и душеебательном тоне виноватые нотки. Но вида не подаю. Да и в чем Макс может быть виноват? В том, что дружил с моим братом? Так это не преступление. Стас умел собирать вокруг себя людей. Лидером был по духу.
Мелькает, правда, мысль одна, однако гашу — такая она неудобная и досадная. И, думаю, Макс должен это понимать: мне не понравится, если он начнет что-то раскручивать о той ночи и лезть с ненужными вопросами.
Если о чем-то и догадывается, его дело. Я обсуждать ничего не собираюсь.
Женя моя. Мишка наш. А кто что думает по этому поводу, меня мало волнует.
— Давай вмажем, Макс, — предлагаю, приподнимаясь и подхватывая за горлышко бутылку водки.
Женька с сомнением косится — я весь вечер толком не употреблял. Тем более крепак. Но с Максом выпью.
Он с охотой опускается на пустующий справа стул. Я разливаю водку по нашим с Женей чистым стопкам, ей обновляю красное в бокале.
— За вас с Аней, — с тостом не мудрю.
— Эй, и без меня! — невеста спешит к нам.
Приподняв спереди подол пышного платья, пробирается по узкому проходу между окнами и стульями.
Сканирую взглядом стол и Жене указываю на чистый бокал. Наливаю невесте. Макс ее себе на колени садит. Чокаемся. Выпиваем.
— Ань, это же одноклассница моя! — будто очнувшись, поплывший с водки Макс, вспоминает про Женю.
Я откидываюсь, заводя руку ей за спину, чтобы не заслонять.
— Да знаю, Максим! — усмехается Аня. — Знакомились же!
— Жень, а помнишь, как я на последнем звонке тебе ноги топтал? — Макс к Женьке обращается.
— Ну как такое забудешь? — Женя смеется.
Перехватываю Женю крепче за плечо. Опасаюсь, как бы по пьяни Макс чего лишнего не ляпнул.
— Поверь, Жень, с тех пор он не стал танцевать лучше! — удачно вставляет невеста. — Но я все равно тебя люблю, Шарафутдинов!
— А я тебя, Шарафутдинова!
Они целуются в полуметре от нас, и я расслабляюсь.
— Горько! — кто-то замечает, что происходит за нашим столом.
— Горько! — повторяет какая-то тетка.
И все хором начинают считать:
— Раз… Два…
Макс сразу ладонью ото всех заслоняется, но сосаться с невестой не прекращает. Крепко целует Аню — по праву.
А я понимаю, что завидую ему в том плане, что тоже хочу так со своей — на законном основании.
Чувствую на себе долгий-долгий Женин взгляд, смотрим друг на друга, и на какой-то миг мне кажется, что она читает мои мысли.
А потом меня снова вытаскивают на конкурс, где только одни мужики участвуют.
Позже веду Женю танцевать медляк. Из колонок льется песня Кузьмина.
Женя обвивает руками мою шею, опускается щекой на ключицу, и мы медленно кружимся.
— Эй, Сказка в моей жизни, чего грузанулась? — растираю ее поясницу пальцами.
— Нет. Просто смотрю… — выдыхает она мне в шею, — у Ани с Максимом такие большие семьи. И даже не скажешь, что его тетя — посаженная мать, — тоскливо добавляет.