Просто охуеть, как я четко ее “люблю” прокомментировал.
— Прикалываешься? — руками развожу.
— А ты не прикалываешься? — она все еще не верит.
У меня даже нерв на щеке дергается. Я что, блядь, такой неубедительный?
— Женя… — утомленно выдыхаю. — Конечно же нет!
Женя шире глаза округляет. Сначала психовала, а теперь я, кажется, вообще ее пугаю своей канителью с предложением.
— Я… не ожидала… как-то… — виновато лепечет, опустив голову и прячась за влажными волосами.
— Что тебя напрягает? — отвожу от щеки слипшиеся пряди. — Скажи? Ты не готова?
— Ну… — пожимает плечами.
— Ты сомневаешься? — пытаюсь найти объяснение ее реакции. — Женя, блин, скажи, что думаешь! — настаиваю на конструктиве.
— Ты застал меня врасплох, — она сама заводит волосы себе за уши, продолжая смотреть куда угодно, только не на меня. — Кто вообще так делает? — еще и наезжает.
Замечаю, что улыбается — смущенно и неуверенно, но это уже прогресс.
— Прости, оно само, — тоже расслабляюсь и веду ладонью по ее бедру.
Женя тормозит мою руку, вплетая свои холодные пальцы между моими горячими.
— Саш, ты ведь не шутишь?
У нее так красиво блестят глаза, прямо сверкают, и я вижу, что она уже не сомневается, а больше для порядка уточняет.
— Я сейчас серьезнее, чем когда-либо и с кем-либо, — повторяю с особым пиететом. Улыбаясь ярче, Женя окидывает взглядом мою физиономию, торс и скользит ниже. — Ну… да, — приподняв одеяло, типа, заглядываю туда, — насколько только может выглядеть серьезным голый мужик. А теперь ты сосредоточься и скажи… — прочистив горло, снова возвращаю себе невозмутимый вид и фокусируюсь на ее лице: — Женой мне будешь?
— Буду, — как-то слишком легко слетает с ее губ.
— Всё? — я всматриваюсь в Женькины глаза. — Да? Согласна?
— Да… Да… — она кивает, улыбаясь, и у нее дрожат губы. — Согласна, Саш.
Потянувшись, целую ее в припухший рот.
— Ты же не угораешь? — отстранившись, якобы строго прищуриваюсь.
— Теперь ты мне не веришь?! — Женя смеется.
— Да верю-верю… — еще раз чмокаю. — Извини… Предложение, наверное, отстой… И кольца у меня нет. Правильно ты сказала, кто так нахрен делает, да?
Она за шею меня обвивает и с жаром протестует:
— Нет, Саш! Ты что? Все как нужно.
— Ага. Так нужно, что ты в ванной закрылась.
— Я тебя сначала не так поняла.
— Завтра будет кольцо, поняла? — отбиваю следом.
— Да куда так спешить? — удивляется.
Да я не то, чтобы спешу. Но сказал “А”, говори “Б”, а лучше действуй.
— Ну а чего нам с тобой ждать? Ты же согласна?
— Да, Саш, — краснея, выводит. — Я же сказала.
— Ну и все. — Беру ее за правую руку и выделяю безымянный. — Какой у тебя размер?
— Понятия не имею.
— Разберемся…
Женька смотрит на меня с такой нежностью и любовью, что мое сердце вместо того, чтобы стучать и колотиться, начинает лихорадочно барахтаться в какой-то тягучей теплой патоке.
Да я и сам весь поплыл.
С ней так легко и глубоко одновременно. С ней по кайфу все. С ней не только хорошо, но и по-настоящему спокойно внутри. С ней я могу быть собой. С ней я хочу стать лучше. С ней я смогу стать лучше. С ней грань между мной, тем парнем с блестящим будущим, и этим, нынешним, самоедом… я ее все реже ощущаю.
Я четко понимаю, что у меня в приоритете.
Хочу чтобы Женька стала моей женой. Хочу быть там и приходить туда, где есть она. Хочу ясности в том, кто я для Мишки. Хочу… Просто охренеть, сколько я всего хочу. С ней — всё. И Женя заслуживает счастья. Но если я себе того же не позволю, хрен я ее счастливой сделаю. Надо учиться им быть.
Да, оказывается, быть счастливым тоже надо учиться…
Я снимаю с нее свою рубашку, гашу свет, и мы забираемся под одеяло в темном гостиничном номере. Под подушкой что-то похрустывает.
— Слушай, насчёт колец… — достаю из-под нее оставшиеся два презера.
— М? — отзывается Женька.
— На них тоже есть кольца, — шуршу фольгой перед ее лицом.
— Какой ужас, — она истомленно смеется.
— Не ужас, а класс. — Перекатившись на живот, подминаю Женю под себя и трусь о ее расплющенные груди. — Скажи?
— Да, класс, Саш… Класс… — еле-как языком ворочает.
Одеяло сползает. Толкаю между нами руку, нахожу пальцами клитор, но Женьке до фонаря. Даже на поцелуй как следует не может ответить, позволяя мне обслюнявить себя и исколоть щетиной.
У меня встал, но я спрашиваю:
— Спать будем?
— Угу.
Скатываюсь с нее и укрываю одеялом.
В образовавшейся тишине вдруг раздается характерное урчание, и я ворчу: