— Привет, — сухо приветствует она.
— Привет, — ставлю сумку на пол и тянусь, чтобы поцеловать. Сложив на груди руки, Женя отворачивает лицо, и я прохожусь губами ей по уху. — Держи, — не подавая вида, что удивлен столь теплым приемом, протягиваю розы — ярко-розовые, как она любит.
Женя нехотя забирает цветы и вместо того, чтобы привычно толкнуться в бутоны носом и поблагодарить, недовольно бормочет:
— Не стоило так тратиться.
— Что случилось? — за локоть ее поворачиваю, вынуждая посмотреть на меня.
— Тебе нельзя покидать город! — выстреливает она хлестко. — Вот, что случилось!
— Мм-м…
Я тру пальцем складку между бровей. Стягиваю куртку и разуваюсь. Пёс путается под ногами. Когда тянусь к вешалке, в боку ощутимо простреливает.
Моим противником в этот раз оказался молодой дагестанец. И меня так еще никто и никогда не избивал. Он начал с ударов в лицо. Я блокировал его мощные, четкие, хорошо поставленные, быстрые выпады в начале поединка и почти сразу выбился из сил. Нельзя мне было по морде получать. Парень тоже быстро вымотался. И каким-то преимуществом уже ни один из нас не мог похвастаться. Мы тупо колотили друг дружку, как мешки с песком, пока я не выиграл удушением, что считаю своей большой удачей.
Всю дорогу думал, как объяснить Женьке отбитую бочину, но теперь, полагаю, нет надобности что-то выдумывать.
— Ты мне ничего не хочешь рассказать?
Опустив букет вниз, словно какой-то сраный веник, Женя запальчиво смотрит на меня.
— Как узнала? — выкатываю непробиваемый вид.
В Женькиных глазах вспыхивает ярость, и она раздает на всю квартиру:
— Как я узнала?! А вот так! Участковый приходил! У тебя комендантский час или что, Саш?! Почему я не знаю?!
С каменным лицом жду, пока выплеснет основную волну эмоций, швырнет на обувную полку уже точно веник, обхватит себя руками, вздохнет порывисто, и потом только спрашиваю:
— Когда приходил?
— Вчера! К вам. Твоя мама была на смене. Он поздно приходил и долго стучал. Я слышала, но побоялась выйти. Мало ли… кто там, — пыхтит разобиженно и сердито. — Утром снова пришел, твоя мама открыла. И я тоже вышла.
— И… что?
— Что?! — сверкнув глазами, вскрикивает Женя. — Пришлось врать, что ты ночевал у меня, и мы типа так крепко спали, что ничего не слышали! А врать, как тебе известно, у меня плохо получается! Не думаю, что он поверил, — явно тревожась, заканчивает.
Я же больше озадачен, чем встревожен.
Что ему было надо?
Понятно, что контроль антисоциальных и ненадежных элементов — прямые обязанности участкового, а профилактический обход — часть его рутинной работы. Есть, наверное, какой-то график посещений.
Один раз он приходил к нам, а потом я уже сам ходил отмечался, расписывался в каком-то журнале индивидуальных бесед. Никаких бесед со мной он не проводил, разумеется, и больше не приходил с проверками.
Сейчас же, подозреваю, того потребовала оперативная обстановка. Возможно, у нас на районе что-то случилось: грабанули кого-то, избили, убили, угнали тачку…
Вот сержант Дружинин и пошел по своим “подопечным”... Твою мать.
— Что он говорил?
— Что ты в вечернее время обязан быть дома! Обязан, Саш! И твоя мама тоже не в курсе! Ладно, нам хватило ума не сказать, что ты вообще не в городе! Ты с ума сошел так рисковать?! Ты, вообще, башкой своей думаешь?! — Женя громко отчитывает меня, не обращая внимания на то, что Мишка вышел из комнаты и дергает ее за халат. — Миша, иди играй! — еще и пацану прилетает пиздячих.
Я двигаю желваками, гася раздражение.
Со мной так ни одна женщина не разговаривала — никогда.
Мама в детстве могла повысить голос, но, в основном, от нее Стасу попадало. Я же был послушным сыном. Но чтобы вот так орать…
— Миш, здоров, — тяну к малому руку, и тот подходит. Женя громко пыхтит, а я к своей сумке опускаюсь и вынимаю две гантели весом по килограмму. — Смотри. Будем заниматься. — Гантели убираю в сторону и достаю упакованный в коробку вертолет. — Держи, — вручаю ему. — Иди пока открывай. Мы тут с мамой поговорим, и потом построим для него площадку.
— На кухню пошли, — поднявшись, бросаю Жене.
Она берет букет, идет вперед, и я закрываю за нами дверь, чтобы собака не мешала, и Мишка не услышал лишнего.
Я опускаюсь на стул и вытягиваю ноги. Женя достает вазу, наливает ледяную воду и начинает подрезать стебли. Каждое ее движение буквально пищит о том, как она взвинчена.
Понимаю, что мы еще не закончили.
Но молчу и наблюдаю за ее нервными руками.