— Заходите, — шмыгнув носом, прячусь от всех в ванной, чтобы умыться и высморкаться.
Когда выхожу, Миша уже раздет, и они с Сашей ведут пса мыть лапы.
Посторонившись, я прислоняюсь спиной к стене и гнусавым голосом замечаю:
— А чего это он прихрамывает?
Обращаю внимание, что собака лапу переднюю как-то странно поджимает.
— Да на улице нормально, вроде, бегал, — удивляется Саша. — А-а… — на дверь входную оглядывается. — Он же сейчас тут пискнул… — Опустившись перед лайкой на корточки, Саша командует: — Сидеть. — Пес опускается на задние, а правую переднюю так и держит согнутой, будто лапу дает. — Тихо… Тихо-тихо… — Саша аккуратно пробует разогнуть его конечность. — Дай посмотрю… — Пес громко взвизгивает от Сашиных манипуляций. — Ни хрена, смотри, — оглянувшись, Саша что-то мне показывает.
Отсюда плохо видно. Я приближаюсь и вижу, что Саша держит швейную иглу — почерневшую и сломанную.
— Бедненький, — жалеючи смотрю на лайку.
Пока Саша моет собаке лапы, направляюсь к двери. Игла сломана, и вполне вероятно, что где-то валяется вторая половина.
Но у нашего порога ничего нет. Я тщательно осматриваю площадку и задеваю взглядом дверь Сашиной квартиры. Сбоку от нее в лучах осеннего солнца, проникающих сквозь подъездное окно, что-то поблескивает.
Подойдя ближе, понимаю, что это тоже игла — сломанная и воткнутая в дверной косяк соседей, с черным острием, будто его над огнем держали.
Откуда она здесь?
Я тянусь, чтобы убрать, но меня словно что-то останавливает. Я не хочу трогать ее руками. Вот просто не хочу.
Вернувшись в квартиру, отрываю кусочек газеты и им вытаскиваю иголку.
Что с ней делать? Не бросишь же в подъезде.
Смываю обе иголки в унитаз, тщательно мою руки и прохожу на кухню.
Мне не по себе. Я что-то слышала об этом. Знак нехороший. Но подспудное чувство тревоги сразу же отходит на дальний план, когда я слышу Сашины неторопливые шаги.
Я не оглядываюсь, но чувствую, что он приближается, и знаю, для чего.
— Из-за меня плакала?
Саша обнимает меня под грудью, прижимает спиной к себе, и мое бедное сердце делает сальто.
— Нет, блин, из-за Пушкина, — взволнованно вздыхаю.
Обняв меня теснее, Саша наклоняется и утыкается лицом мне в шею, куда крепко-крепко целует, а еще в макушку.
— Прости меня, Женьк. Пожалуйста, хорошая моя. Наговорил херни. Сам всю ночь не спал.
Я развожу его руки и встаю к нему лицом. Саша и правда выглядит уставшим, но у него так щемяще блестят глаза. И я ловлю себя на том, что очень соскучилась по нему: по его рукам, по его взгляду, по его голосу, по его телу. Мои чувства к Саше после вчерашнего лишь новыми красками заиграли и только усилились.
Я безумно его люблю.
— Почему вчера не пришел? — порывисто висну на его шее и вдыхаю родной запах.
Саша с нежной силой смыкает вокруг меня руки.
— Вчера мы оба были психованные. Боялся, сделаю хуже, — шумно дышит мне в волосы и усмехается. — И думал, не пустишь.
— Саш, ты такой умный, но ты такой дурак, — задираю к нему голову.
— Знаю, Жень. Прости, — он наклоняется, чмокает в губы, и мы плавно сталкиваемся лбами. — Не хочу с тобой ругаться. Мне никак без вас.
— А нам без тебя. Ты нам живой и здоровый нужен… и желательно на свободе.
— Всё будет в порядке. Потерпи немного. Ну как-то надо из этого выбраться.
Отстранившись, хмуро смотрю на него.
— Ты что, опять поедешь? — делаю вывод, что он не намерен прекращать эти свои престижные драки.
— Да пойми ты, Женя, что это единственное, в чем я хорош, в чем я силен, в чем я уверен, в чем я, скажем так, компетентен. Я правда знаю, что делаю. И там реально могу заработать.
— Это же опасно!
— Да где не опасно? Вот отец твой на заводе, вроде, работал. И что? Там было не опасно? — напоминает, что мой папа получил смертельные ожоги во время аварийной ситуации в цехе на предприятии.
Но то был несчастный случай или чья-то преступная халатность — без понятия. Саша же осознанно идет на риск.
И он себя недооценивает. Я точно знаю, что он может быть хорош, силен и компетентен в чем угодно. Саша просто этого не понимает. Только пока ему бесполезно что-то доказывать. И он в другом нуждается — не в нравоучениях, а в поддержке, хотя ни за что и не признается в этом.
— А там могут… сильно покалечить? У… бить? — озвучиваю свои самые большие страхи.
— Да нет. Поверь, такого рода проблемы там никому не нужны. Это зрелище, Жень. Да, не спорт, но и не бой гладиаторов. Все относятся к травмам и бойцам адекватно. Если кто-то начинает пропускать слишком сильные удары, даже зрители могут тормознуть бой. И там есть один чудесный паренек с волшебной сумкой. Обезболит и заштопает сразу, — Саша дает понять, что его поездки на подпольные побоища не подлежит обсуждению.