Покинув здание Правобережного ЗАГСа, мы держимся за руки, вышагивая вдоль витрин магазина “Зори Урала”.
До конца обеденного перерыва у нас двадцать минут. Я ненавижу опаздывать, тем более на работу, однако притормаживаю напротив одной из витрин, за стеклом которой стоит несколько манекенов в свадебных платьях.
— Жень, ты хорошо подумала? — Саша вдруг разворачивается и встает передо мной. — Платье и все такое… Лично я один раз в жизни женюсь.
Я снова смотрю на пышные юбки и фату. У одного платья юбка напоминает французские шторы — один в один, как те, что я только что в фойе ЗАГСа видела… Перчатки какие-то дурацкие… Но есть и элегантные модели… И стоят, наверное… А ведь это еще надо туфли, и прическу, и фотограф тогда нужен…
Вообще-то, я хорошо подумала, прежде чем отказаться от торжественной регистрации. А теперь стою и думаю: “Как же я хочу выйти замуж в свадебном платье”.
— И… что ты предлагаешь? — полная сомнений оглядываюсь на Сашу.
— Пошли переделаем заяву. Пусть нас распишут со всеми полагающимися понтами. Имеем право.
— Ага… И как мы переделаем?
— Да просто, — он тянет меня за руку обратно к ЗАГСу. — Пошли. Бог любит Троицу.
— Не надо, Саш, опоздаем же, — сопротивляюсь.
— У нас уважительная причина. Ты же хочешь, Жень?
Улыбаясь, он разбавляет иронию во взгляде беспредельной нежностью, и ей я подчиняюсь.
Правда, когда переписываем заявление в третий раз, с меня семь потов сходит. Я уже свои и Сашкины паспортные данные наизусть вызубрила.
Со мной даже случается маленькая истерика, когда я по новом кругу вывожу:
Просим произвести государственную регистрацию брака;
присвоить фамилии:
мужуХимичев
женеХимичева.
Дата остается прежней — первое ноября, а время сдвинулось на полтора часа, потому и переписывали.
Из ЗАГСа я уже не выхожу, а пулей вылетаю.
Во-первых, мы опоздали на работу.
Во-вторых, мне дико неудобно за то, что я развела всю эту канитель с заявлением.
— Она на нас, как на дураков, смотрела! — смеюсь, вспоминая лицо сотрудницы, когда Саша ей сказала, что мы бы хотели поменять тип регистрации.
— Да и пофигу. Зато ты не будешь жалеть. И я не буду думать, что чем-то тебя обделил.
— Вот, — бросаю взгляд на свадебные платья за стеклом. — Я уже жалею. Столько денег потратим.
— У меня есть, в чем, — Саша напоминает о том костюме, что мы купили ему на свадьбу Шарафутдиновых. — Тебе же только надо.
— Возьму платье напрокат, — в голове рождается утешительная мысль. — Отметим дома.
— Можно не дома.
— Да-да, я помню, как ты любишь “не дома”.
Смущенно улыбаясь, в красках вспоминаю, что мы с Сашей устроили в номере той гостиницы летом.
— “Не дома” я только с тобой люблю, — он в плечо меня легонько толкает.
— Вот и кого нам теперь звать?
— Маму. Сына. Можно Шариковых свидетелями припахать, — так мы между собой Аню с Максимом называем.
— Свидетели уже давно не нужны, — замечаю я, — с девяноста какого-то.
— Ну символически-то можно. У них же тоже были, — напоминает Саша. — Или что?
— Да, давай пригласим, — его предложение мне по душе.
На светофоре загорается зеленый, и мы ускоряем шаг, заметив подъехавший к остановке трамвай. Успеваем запрыгнуть в последнюю дверь второго вагона.
С громким лязгом предупредительного сигнала трамвай трогается, Саша доходит до кондуктора, оплачивает проезд и возвращается ко мне на заднюю площадку.
Встав передо мной, берется за поручень над моим плечом. Я держусь за его запястье.
— Свою мать звать будешь?
— Даже не знаю. Вряд ли, ей это интересно. Да и мне как-то… — я прикусываю язык, чтобы не сказать “без разницы на нее”.
А еще вспоминаю, как мама пришла меня “поздравить” на выпускной. Наверное, я злопамятный человек, но я бы не хотела ее видеть в наш с Сашей день. Когда-то раньше бы и хотела, но теперь — нет. И еще я думаю, что имею на это полное право.
— Жень, сообщить надо, — мягко советую Саша. — А там уже как хочет.
Он прав. Для порядка надо бы ее пригласить, чисто формально, чтобы окончательно все между нами не рвать. Все-таки мама — Мишкина бабушка… Бабушка, которой уже третий месяц нет никакого дела до единственного внука.