— Ясно. Ну ты как… ей доверяешь? — дает понять, что для него я абсолютный авторитет в этом вопросе.
— Да. Где ты ее нашел?
— Да это мама… Там… С работы у нее у кого-то… — запнувшись, он как-то странно на меня смотрит. — Слушай, насчет собаки… Я когда приехал, мне же опять звонили.
— Ну вот… — у меня внутри все падает. — Неужели хозяева объявились?
— Не бойся, просто так я его никому не отдам, — обещает Саша. — Пусть докажут сперва.
Понимаю, что бодрится. Мы все так привыкли к лайке. Даже думать не хочу, как мы без него будем.
— И когда придут смотреть?
— Сегодня. Вот сейчас… В шесть часов.
Мы забираем Мишу.
Настроение у обоих заметно портится. Мише, конечно, ничего не говорим. Саша просто забирает собаку и выводит ее за дверь. Пока он отсутствует, я успеваю поплакать. Тем ярче становится момент, когда Саша благополучно приводит пса домой.
— Возвращение блудного собакена, — отбивает он с порога.
— Не забрали! — я готова прыгать от радости. — Неужели снова хотели надуть?!
— Нет. Реально его хозяева пришли. Муж с женой. Фотку, где он мелкий совсем, принесли. Он их узнал даже, особенно мужика, — как-то хмуро проговаривает Саша.
— Тогда… как? — озадаченно смотрю на него.
— Я его купил, — Саша кивает на лайку.
— Чего?
— Предложил им денег, и они согласились. Погремуха — Бим. Типа черный Бим, черные ухи…
— И правда… Бим, — я опускаюсь перед собакой на одно колено, глажу его и снимаю ошейник. — А он им что… больше не нужен?
— Учитывая, каким он был засранцем, не особо… — усмехается Саша. — Взяли для детей. Те его только баловали, а воспитывать никто не воспитывал, как я понял. Он там им все изгрыз, обоссал… Пиздячих от мужика точно не раз получал, судя по "радостной" реакции обоих, — различаю в его тоне непримиримые нотки. — Потом потерялся. Или они его сами “потеряли”. А кто-то из знакомых увидел наше объявление.
— И что они скажут детям?
— Дети не в курсе. И вообще пофигу. Это наша собака.
— Наша… Бимка… — я обхватываю пса вокруг головы и обнимаю. — Сами, скажи, они не воспитанные, а я воспитанный. Умник, — чешу ему между ушами. Зажмурившись от удовольствия, пес забавно вываливает из пасти язык. — Хороший…
— Он сейчас кончит, — смеется Саша.
— Саш! — цокаю на него.
— Ну что мы поделаем. Такая реакция на тебя… — улыбается бесстыже. — Миш, пошли гулять! — зовет сына из комнаты и мне командует. — Одевай его давай обратно.
Я провожаю своих мужчин на прогулку, закрываю дверь и иду на кухню, чтобы заняться ужином.
— Вы быстро! — кричу, услышав, что в двери вскоре щелкает замок. И десяти минут не прошло.
Мне никто не отвечает, и я выглядываю в коридор.
В квартиру заходит мама с какими-то баулами и пакетами, тяжело дышащая и взмыленная — столько затащить на пятый этаж.
— Привет, — бросает мне с не самым цветущим видом и ненакрашенная.
— При… вет, — растерянно смотрю на нее. Ведь мама без губной помады на улицу никогда не выходит — что трезвая, что не совсем. — Какими… судьбами? — комкаю в пальцах кухонное полотенце.
— Я сюда теперь, — сообщает она с явной неохотой. — Мне жить негде. Паша умер.
54
Евгения
Руки у меня сами собой опускаются.
Человек умер. Но лукавить не стану, какого-то особого сожаления по поводу его кончины я не испытываю. Впрочем, и смерти я ему не желала.
У нас с Павлом были своеобразные взаимоотношения — мы всегда через маму “общались”. Я ему сигареты, продукты и выпивку передавала, а он мне передавал “приветы”. Конечно, единственная причина, по которой я что-то делала для него, заключалась в том, чтобы он маму не выгнал из своей квартиры. Иначе она бы пришла жить к нам. Вот как теперь...
— Когда? — спрашиваю, потирая себя между грудей.
Нехорошо стало.
— В понедельник прошлый. Цирроз у него был... Так мучился... Девять дней сегодня. — Мама разувается и вешает куртку, успев между этим подцепить пальцами и потрогать мой новый плащ. — Дочка его пришла вчера… Алёна… — оглянувшись, убирает назад отросшие с проседью волосы. Видно, что она давно не обновляла стрижку и не красилась. — Сказала, чтобы я квартиру освободила. Она сдавать будет. Ну а мне теперь куда? — руками разводит, избегая прямо смотреть на меня.
— Понятно, — я ловлю себя на том, что наматываю на кулак полотенце, как это, знаю, делает Саша с боксерскими бинтами.
Не хочу злорадствовать, конечно. Но вот же как… У кого-то дочери не церемонятся.