Мама толкается в комнату и спрашивает:
— А Мишка где?
— Гуляет, — твердо встречаю ее растерянный взгляд.
— С кем?
— С моим мужем.
— Ты замуж вышла? — так удивляется, что рот раскрывает.
— Да.
Уже понимаю, что ни на какую регистрацию приглашать маму не стану. Вот сейчас увидела ее и поняла, что не позову. Нечего ей там делать, как мне нечего было делать в ее жизни.
Это не касается квартиры, и я вовсе не мщу, я просто четко осознаю, что дальше буду без нее и Миша тоже.
Зачем ему бабушка, которая за два месяца даже ни разу не навестила его?
Зачем мне мать, которой я стала нужна только тогда, когда ей хвост прижало? Да и то не я, а дедушкина квартира.
Зачем она нам?
— Так значит у Олега нет своего жилья? — скептическим взглядом комнату обводит, задерживаясь на Сашиной футболке, висящей на стуле.
Кому что, а вшивому баня.
Я качаю головой, наблюдая, как она проходит дальше и осматривает комнату.
Думаю, не слишком ли она спокойна и любопытна для скорбящей? Почти десять лет со своим Пашей прожила “душа в душу”, сколько раз с синяками от него приходила, но возвращалась обратно. Значит, что-то тянуло туда… Бутылка, наверное…
И раз на горюющую вдову мама не тянет, я с ней миндальничать тоже не собираюсь.
— Я давала тебе деньги, чтобы ты платила за такси, — припоминаю претензии, которыми вчера огорошила меня Настя. — А ты меня обманывала и выставила черт знает кем перед его семьей.
— Ну… Было как-то… Я забывала… Он не напоминал… — неуклюже выгораживает себя.
— Да не ври! — повышаю голос. — Все я знаю!
— И что теперь? — мама ощетинивается. — Вы же поженились с Олегом. Такой мелочный, что ли? Не ожидала от зятя, — с укоризной выводит.
— А я не с ним, — рублю, чтобы развенчать уже ее нелепое заблуждение.
— А с кем? — хмурит тонко выщипанные брови.
— С Сашей Химичевым.
У мамы шок на лице, а следом — явное пренебрежение проявляется.
— С этим? С Танькиным? — она брезгливо косится на стену, за которой квартира соседей располагается. — Когда он вышел?
— Летом.
Хмыкнув, мама на диван опускается и с каким-то даже превосходством, что ли, закидывает ногу на ногу.
— И прям жениться ему приспичило? — поддевает тоном.
— А тебя в этом что-то не устраивает? — огрызаюсь, скрестив руки на животе.
Она опускает взгляд на мой новый фартук.
— А у тебя пузо растет опять, что ли? — отбивает цинично.
Хочу сказать: "Не твое дело". Но грудь распирает горькой застарелой обидой.
Вспоминаю, как мама меня чихвостила, когда я ей призналась, что беременна.
И, получается, если бы я сейчас Сашиного ребенка носила, она бы точно так же отреагировала — презрительно и злоехидно.
Я молчу. В глазах жжет. Изо всех сил стараюсь не расплакаться.
Ну почему? Почему я не заслуживаю ее, если не любви, то хоть какого-то понимания? Ведь ее безразличие хуже ненависти… И я, кажется, тоже уже ее ненавижу… Мою… маму.
— Ой, дура… — оценив мой понурый вид, она укореняется в своих выводах. — Да он же сиделец, Жень! Брата родного пришиб голыми руками, а ты его к ребенку! Еще рожать от уголовщины собралась! Ой, какая же ты дура!
— Замолчи! — вскрикнув, я бросаюсь к ней. — Закрой свой поганый рот! Не смей так про него! Если еще что-то скажешь в этом духе, я тебя вышвырну отсюда со всеми твоими котомками, поняла?! Ты меня поняла?!
Сжавшись и приподняв колени, мама заученно прикрывает голову руками. И я только теперь осознаю, что занесла над ней кулак. Я подняла на мать руку!
Зажмурившись, выпускаю из глаз несколько обжигающе-кислотных капель.
Да что я делаю?.. Господи… На кого я похожа?
Мне больно дышать. Словно пьяная отшатываюсь в сторону, и сама не понимаю, как опускаюсь на противоположный конец дивана.
— Извини… — у меня дрожат губы.
Я столько всего хочу ей сказать — высказать, но не могу. Слова застряли в горле, которое ощутимо саднит после того, как я сорвала на нее голос.
А еще, мне кажется, что сейчас наступил какой-то переломный момент, и если я продолжу катить на нее бочку, то всё — для нас обеих пути назад не будет. И я молчу, глотаю слезы и вновь подальше заталкиваю свои детские обиды.
И мама чувствует, что я дала слабину.
— Вышвырнет она меня… Да это я тут хозяйка… Я права имею, и стращать меня не надо… Устроились! На всем готовом! — ее интонация все больше обретает силу и уверенность.
Глядя на свои руки, сжимающие подол фартука, я улыбаюсь. Неосознанно. Моя психика сама включает этот защитный механизм.
Что ж… Она не оставляет мне выбора.