Я утираю слезы и тоже шагаю за черту.
— Я тебя не стращаю, — вывожу так взвешенно, как только могу. — Но мы с Мишей тут тоже прописаны. Я за все плачу. Я тут хозяйка.
— Судиться станешь? — понимает, к чему веду.
— Хочешь, чтобы до этого дошло? — огрызнувшись, жгу ее взглядом.
— Это он тебя научил? — прищурившись, выдвигает предположение — по себе, видимо, судит. — Уркаган этот? — Я молчу, и она сама с собой соглашается, активно кивая: — Он… Он… Да он же конченный! Разве кто нормальным оттуда возвращается? А это еще боксер бывший. Вообще мозги отбитые! Запудрил тебе голову, лапши навешал, а ты и рада! Квартиру, наверное, решил оттяпать, тварюга! Ты документы на квартиру проверяла? Все на месте?!
— Господи, мама, — я истерично смеюсь в голос. — Ты бы себя послушала только.
— А что я не так сказала?! — ее задевает мой смех. — Если своего ума нет, так хоть мать послушай!
— Ты издеваешься? Слушать тебя? Мать? Ты вспомнила, что ты моя мать? — я снова прыскаю, но так же быстро злое веселье покидает меня. — Скажи, зачем ты меня вообще на свет родила?
Апатично смотрю на нее, сидящую в каком-то метре, но такую далекую и чужую женщину.
— А ты своего… зачем? — что-то мелькает в ее взгляде. Стыд? — Я хотя бы от мужа… — и она его прикрывает. — А ты…
У мамы свои защитные механизмы. Лучший — нападение. И я поступаю аналогично.
— А ты?! — вскочив, ору на нее. — А ты?! От мужа! А толку?! — верещу во всю глотку.
Мама снова вся сжимается, опасаясь, что я ее поколочу.
Всерьез боится. Видимо, годы побоев возвели это ее скукоживание в ранг основного инстинкта.
Я отхожу от нее подальше и обхватываю себя руками.
— Ну почему ты такая? Ну почему? Что я тебе плохого сделала? От тебя же никакого житья, ни в детстве, ни сейчас!
— Мне теперь сдохнуть, что ли, чтобы тебе тут хорошо жилось со своим уголовником?! — с красным лицом отбивает.
— Да когда мне хорошо жилось?! — я трясу головой. — Что ты знаешь о том, как мне жилось?! Что ты вообще обо мне знаешь?!
Больше не могу сдерживаться. Мне так больно и плохо, что я начинаю рыдать — бурно, в голос, с надрывом.
— Жень… Женька… Ну… Куда мне? Ну мне-то теперь куда?! Где мне жить? — растерянно сокрушается мама с жалким, затравленным видом.
— Да живи!
Махнув на нее рукой, я выбегаю из комнаты, а спустя еще пару минут возвращаются мои родные любимые…
55
Евгения
Я уже по дебильной традиции встречаю Сашу заплаканная.
И он встревоженно бросает через порог:
— Что такое?
Взглядом на пожитки указываю:
— Мама пришла.
Прошептав, забираю собаку и даю остальным больше пространства.
Саша заводит Мишку и, пока снимает с него куртку и обувь, чернее тучи становится.
— Место, — Биму строго командует, когда тот, поскуливая и нетерпеливо переступая лапами, слишком активно себя вести начинает.
Пес поджимает хвост, усевшись на свой коврик. И я бы сейчас тоже с удовольствием куда-нибудь заныкалась.
Не знаю, чего ожидать от мамы, от Саши. У меня просто больше нет сил для еще одной перепалки. Я не хочу ругани. И не хочу, чтобы Саша во всем этом участвовал, чтобы Мишка видел и слышал, как я кричу на мать.
С замирающим сердцем наблюдаю, как Саша заходит в комнату.
— Приветствую, — он кивает маме, поглаживая себя по затылку. — Представляться нет необходимости?
— Да, вроде, знакомы, зятек, — мама неловко ерзает на диване, посылая мне беспомощный взгляд. Наверное, “уркагана” моего опасается. — Нет у вас чего? Помянуть бы надо человека… — решает попытать удачу.
— Какого человека? — Саша на меня оглядывается.
— Пашу моего… — мама спешит вставить.
— А… — глухо толкает Саша. — Не употребляем.
— Прямо трезвенник? — ерничает мама.
— Ага. Спортсмен-рецидивист, — усмехнувшись, он обращается с просьбой к сыну: — Миш, покажешь бабушке новые игрушки? Она же давно не была.
— Миша, иди поцелую! — распахнув объятия, зовет внука.
Не сказать, чтобы она очень рада.
Хотя, может, и рада, по-своему, а я просто уже придираюсь. Но мне ее “по-своему” вот где сидит. И сына из одолжения мне сюсюкать не надо.
Я уже порываюсь задержать Мишку, но Саша крепко берет меня за руку и выводит из комнаты, ведет на кухню, где, прикрыв дверь, подпирает ее собой.
— Чё она пришла?
— Жить негде. Ее сожитель умер. А у того дочь, и она маму попросила из квартиры, — кратко объясняю ситуацию.
— Херово… — Саша поджимает губы. — А ты почему плакала?