— Скажи мне… — выталкиваю в крошечное пространство между нашими лицами.
— Что сказать?
— Ты знаешь… Скажи, Саш, — клянчу у него слова, которых мне никогда не говорили.
— Да что тебе еще сказать? Я сдохнуть за вас готов… — губами в мой рот толкается.
Горячий, сильный, мой любимый, мой мужчина, мое сильное плечо… Мой муж, пусть пока не паспорту, но по сути.
— Скажи… — снова прошу.
— Люблю тебя… Женька, — отбивает Саша горячим шепотом.
56
Александр
— Куда, мисс?
— К звездам…
“Титаник”, 1997 г.
В темной комнате мелькает телек. Заканчивается фильм.
Притихнув, Женя досматривает финальные кадры.
Когда жена спросила, смотрел ли я “Титаник”, пришлось умолчать о том, что не просто смотрел, а несколько раз водил на него в кино бывшую.
Женька — натура ревнивая и моментами трындец какая противоречивая.
Что интересно, сама же говорит, что доверяет мне полностью, и, когда я возвращаюсь домой после отлучки, единственное, что ее заботит — цел ли я, не лопнула ли селезенка, на месте ли глаза и зубы. Знает же, что до смерти в нее одну вмазан, но к прошлому один хрен ревнует.
— Спать будем? — спрашиваю, когда титры начинаются.
Наконец-то.
Повернувшись на спину, Женя потягивается, и я скольжу ладонью по ее животу.
— Есть хочу.
— Как обычно, — давлю тихий смешок. — Как спать, так у Жени жор начинается.
— Это не у меня жор! — протестует.
— Пошли, — пихаю ее собой сзади. — Заморим червячка.
Женя встает, толкает ступни в тапки и подходит к Мишкиному дивану, чтобы сына укрыть.
Я угораю, что толку ли его укрывать, через минуту опять раскроется, и предлагаю купить ему походный спальник. А что? Удобно. Запаковал до утра и всё.
— Что будешь? — открыв холодильник, смотрю, что у нас есть.
А у нас есть, если не всё, то очень много всего. В преддверии моего юбилея дофига продуктов накупили.
— “Краковскую”, — говорит Женя, усаживаясь за стол. Хватаю с полки початую коляску. — О, и капусту давай!
Подцепляю пятерней крышку трехлитровки с квашенной.
На звук открывающегося холодильника на кухню Бим заруливает и сонно потягивается, выгибая спину и оттопыривая зад.
— Иди обратно спи, — шикаю на него, укладывая колбасу на разделочную доску. Облизываясь, Пес опускается на задние и начинает услужливо вилять хвостом. Приходится включить строго хозяина: — Место! Быстро спать, кому сказал!
И Бим не солоно хлебавши ретируется с кухни.
— Обидел пёсика. Колбасу жалко, что ли? — ворчит Женька.
— Не жалко. Просто он накормлен и сыт. Не приучай к кормежке со стола. Потом оборзеет.
— Бу-бу-бу… — жена передразнивает мой назидательный тон. — С тобой-то, можно подумать, оборзеет.
Я же снисходительно молчу о том, что Женя балует его без меня, поэтому приходится иногда гаркнуть лишний раз, чтобы пес не обнаглел и знал, кто в доме хозяин.
— Тебе с хлебом? — покромсав колбасу, спрашиваю.
— Да… Нет, без. Нет, ладно давай, с чёрным, — наконец определяется.
В тарелку отсыпаю капусту, которую Женька с мамой квасили. На другой колбасу и хлеб раскладываю. С конца коляски отпиливаю кусок для Бима, скармливаю ему в прихожей и хвалю за послушание, дабы пес в очередной раз уяснил, что я главный, что я о нем позабочусь, и доброе отношении с куском колбасы он всегда получит, но для этого нужно делать, что говорят.
— Вкусно? — плюхнувшись на стул, наблюдаю с каким аппетитом Женька уминает колбасу.
Проигнорировав хлеб, хотя сама просила, она дожевывает второй кружок полукопченой, заедая ее длинной, свисающей с вилки капустой.
— Угу, — жена глаза от удовольствия подкатывает.
Очаровательное зрелище.
— По-любому пацан, — делаю вывод, исходя из ее полуночного рациона.
— Не факт. С Мишей мне ничего такого не хотелось…
Женя привычно сникает, когда речь заходит о ее первой беременности. Недавно снова сказала, что чувствует себя виноватой перед сыном. Вроде бы, и сама все понимает, какая там была ситуация, что ей не в чем себя упрекать, но грызть себя продолжает, и нет-нет, да как вцепится в Мишку и давай его обнимать и нацеловывать. Наш парень, конечно, материнской лаской и так не обделен, и то таращит глаза на нее с видом “мам, хорош, я уже большой”.
— Чего улыбаешься? — Женька ловит меня том, как внимательно я смотрю на нее.
— Нравишься ты мне, Химичева.