— Она сюда, мы туда. Если ты не против… Просто… ну… Мишка-то взрослеет, в школу пойдет, уроки начнутся, и второму надо будет место. И нам.
— Неудобно, Саш. Как это мы возьмём и переедем? А мама что?
— Мама сама предложила. Или ты здесь хочешь?
— Я дома привыкла… Но ты прав, с двумя детьми тут будет тесновато. Мама правда сама предложила? — переспрашивает.
— Конечно. Разве я бы такое матери сказал?
Если у меня процветает обостренное чувство справедливости, то у Женьки — какого-то радикального уважения к людям. Она тотально вежлива. Она не угождает, но при этом очень внимательна и тактична.
И несмотря на весь херовый бэкграунд из прошлого, она все еще верит в любовь. Она и меня в нее поверить заставила, поверить в себя, в то, что все у нас будет.
— Вообще хочу свой дом, — делюсь с ней уже навязчивой идеей.
— С садом… — в тон мне подхватывает.
И я словно даже вижу этот дом в одном из районов с частной застройкой.
— Ага… Но сначала ты диплом получишь, — обозначаю основной приоритет.
— У меня срок в конце августа. Не знаю… — жена не разделяет моего воодушевления. — Какие мне экзамены? Как ещё ходить буду…
— Ну ты все равно готовься. Не решишься в этом, точно поступишь в следующем.
— Да, Саш, с чего ты взял, что я такая умная?
— Во-первых, это так и есть. А, во-вторых, даже если бы это было не так, то ты априори производишь впечатление очень образованного человека.
— Заучки? — коленкой меня по бедру пихает.
— Отличницы. Умницы.
— Ты бы на меня раньше не взглянул: правда или нет?
— Почему?
— Отвечай, — требует, подперев локтем голову и нависнув надо мной в темноте.
— Это очень каверзный вопрос.
— И? Только честно.
— Честно… Я не думал про тебя в этом смысле. И я был не свободен. Сама же говорила… — осторожно напоминаю. — Но я всегда знал, что ты особенная девчонка.
— Выкрутился, — цокает.
— Да серьезно. Нравилась ты мне. Как… человек, как… кто-то, с кем приятно общаться…
— Да мы толком не общались даже, — удивляется.
— Можешь не верить, но ты мне правда нравилась. Не в плане замутить… Просто… Не знаю, как объяснить.
На языке крутится “младшая сестренка”, но я понимаю, что это не то. Говорить любимой женщине, что когда-то видел в ней сестру — отстой. К бабке не ходи. Но что-то “родное” к ней я даже тогда определенно испытывал.
— А ты мне всегда… в одном смысле и в одном плане, Саш. Хотя я не мечтала с тобой мутить.
— Не мечтала? — меня это даже задевает.
— Нет. Я думала, конечно, но я была реалисткой и понимала, что мне с тобой ничего не светит.
— Видишь, как мы оба заблуждались… — плавно толкаюсь губами в ее висок.
— Угу… — Женька зевает. — Я в туалет и спать.
Уже привык к этой фразе. Она теперь и по ночам встает.
И спустя десять минут ее конкретно рубит на моем плече.
— Люблю тебя, Саш, — сонно начинает нашу ежедневную ночную перекличку.
— И я тебя…
— Что?
— Люблю. Хоть это слово все и не вместит.
— Нормально. У меня все вмещает, — Женя гладит меня по груди, заворачивает ладонью за шею и шепчет, засыпая: — С днем рождения, Саш. С юбилеем.
— Да, точно… — понимаю, что уже новые сутки наступили.
Вот мне и двадцать пять.
57
Александр
Трусость спрашивает — безопасно ли это? Целесообразность спрашивает — благоразумно ли это? Тщеславие спрашивает — популярно ли это? Но совесть спрашивает — правильно ли это? И приходит время, когда нужно занять позицию, которая не является ни безопасной, ни благоразумной, ни популярной, но ее нужно занять, потому что она правильная.
Мартин Лютер Кинг
Я выхожу из гостиницы.
На парковке стоит уже знакомая мне “бэха”.
Услуги извозчика входят в пакет услуг, предоставляемых организаторами.
Во-первых, это очень за городом.
Во-вторых, место проведения боя держится в строгом секрете.
На въезде шлагбаум, где нас встречают несколько крепких мужиков полубандитского вида. Территория огорожена, работает видеонаблюдение, и дополнительно весь полигон собаками охраняется.
Мой секундант — Серега, мастер спорта по самбо, уже на месте.
Его основное место работы — спортивная школа, где он детишек тренирует в секции. И по нему не скажешь, что он ведет двойную жизнь, сопряженную с определенным риском. Но, как и я, раз в несколько недель Серый становится совершенно другими человеком.
Мы быстро здороваемся, жмем руки и проходим в ангар. Снаружи снег с дождем; промозгло и ветрено. Но в помещении цеха бывшего машиностроительного завода тоже отнюдь не тропики: тот же дубак за минусом ветра.