Тренер в нашу встречу предложил помощь с устройством на наш завод — градообразующее предприятие и один из известнейших металлургических гигантов не только в стране, но и за рубежом. На оборонку и на экспорт сталь выпускают. Туда с моей биографией просто так не попадешь, к тому же я без квалификации. Но я отказался. Гордость не позволила.
И в моем бы положении прижать жопу и браться за то, что само идет в руки, но я не могу избавиться от ебаной гордости. Вроде, сам понимаю, что ничего из меня уже не получится в спортивном плане, что не быть мне чемпионом. В спорте высоких достижений новая элита. Растут новые фавориты и лидеры. Да даже на местном уровне есть подающие надежды бойцы. Тренер так и сказал, что рано ему пока на пенсию.
И я же давно смирился, что мой поезд не просто ушел, а сошел с рельсов и упал в реку. Но внутри что-то точит… Червь тщеславия. Сидел там столько времени и не подавал никаких признаков жизни, но стоило мне позволить себе настоящего, простого, человеческого, как жирный солитер обозначил свое существование и теперь паразитирует на моей личности.
Однако взять и пойти работать по протекции тоже не могу. Не могу себе позволить! Ведь это то же самое, что расписаться в собственной никчемности и беспомощности.
Поэтому я выбираю “клетку”.
Здесь я знаю, кто я и чего стою. Это мой способ обеспечить мою семью. И я такой не один.
После боя режим прежний: поздний звонок жене, которая, знаю, спать не ляжет, если не отзвонюсь; душ, обезбол, мазь от ушибов, чтобы любимую не кошмарить фингалами и отеками; и полноценный восьмичасовой сон.
Утром снова с супругой созваниваюсь. Потом — перед самым вылетом.
Обычно я сам ей всегда звоню, чтобы сообщить, что сажусь в такси и скоро буду дома, но сегодня жена меня опережает.
— Да, золотая? — прикладываю телефон к уху.
— Саш… — совершенно не своим голосом отзывается.
Едва ли я даже смогу его охарактеризовать, но у меня мгновенно холодеет за ребрами.
— Что случилось? — толкаю, уже предчувствуя беду.
— Миша… Миша… Он… Его забрали…
58
Виктория
В раздевалке шум и гам.
Из соседней группы компенсирующего обучения тоже дети высыпались.
Все галдят, толпясь возле выхода на лестницу, толкаются, задирают друг друга.
Временная воспитка, которая на средней группе тоже на замене, как и я, пытается поставить “наших” парами, чтобы отвести в актовый зал. К нам кукольный театр приехал.
Постоянная нянька в отпуске, воспитка на больничном, вот и затыкают штатные единицы, кем могут.
Вчера со мной одна была, сегодня другая, Инна Леонидовна — психолог.
Инна нормальная, кстати. И гулять детей вывела и занятие провела. Не то, что вчерашняя фифа. Та на жопе весь день просидела, только верещала своим противным голосом. Методистка какая-то сраная, а гонора, будто сама заведующая. На кривой козе не подъедешь.
— Никто без меня не спускается! — срывая голос, кричит Инна впереди стоящим. — Это кто у нас там дерется?! — одергивает раздающего пинки мальчишку.
— Владик! — подсказывает кто-то.
— А Владик сейчас в группе останется! И никакого ему спектакля! — грозится Инна. — Вик, я в туалет быстро сбегаю. А то не высижу. Присмотри, пожалуйста, — шепнув мне, не в группу возвращается, а спускается этажом ниже в туалет для сотрудников.
И вдруг я понимаю: сейчас или никогда.
Нахожу в толпе гудящих спиногрызов из соседней группы белобрысого мальчика, выдергиваю его и застигнутого врасплох в свою группу завожу.
— Миша, подожди тут, я сейчас что-то тебе расскажу про твою маму, — заталкиваю его подальше, дверь прикрываю и собой подпираю, чтобы не вышел.
Кровь гудит в ушах. Стараюсь продышаться, чтобы не выглядеть подозрительно. Опасаюсь, что воспитка решит своих пересчитать, но мне опять везет. Она протискивается между детьми и ведет их вниз.
Инна как раз возвращается.
— Все на месте?
— Все… — уверенно киваю. — До свидания, Инна Леонидовна!
— Пока, Вика. Я завтра уже без группы! Слава Богу!
— Вам везет, — улыбаюсь натянуто.
— А ты еще тут останешься?
— Да.
— Уже бы на группу поставили тоже. Дергают тебя туда-сюда.
Поджав губы, я киваю, мол, да-да.
В действительности же мне без разницы, на какой группе работать.
Теперь, если все получится, я тут долго не задержусь.
В группе тишина. В углу на ковре с машинкой играет мальчик.
Я закрываюсь изнутри и бегу переодеваться.
Ужина у нас нет. В половине четвертого уплотненный полдник, и в пять я свободна.