— Скажи, он там?! — кричу ему вдогонку. — С тобой?! Миша! Миша, я пришел! Я тебя заберу! Не бойся! — раздаю особым тоном для Мишки. — Только тронь его! Только тронь! — и всаживаю в дверь кулак.
— Уже поздно! Поздно грехи замаливать! И извиняться поздно! Поезд ушел, Химичев! — куражится Вика.
У меня снова вся жизнь перед глазами проносится — в энный раз за сегодня.
Поздно? Для кого? Что она с ним?..
— Да ты что, блядь! Открой! Открывай! — колошмачу дверь в припадке ярости и ужаса.
— Я знаю, чей он, Саш! — хохочет Вика. — Михрютка-то Станиславович, оказывается! Угадала?! Вы как Женьку раньше?! Вместе?! Или по очереди?! Ты поэтому его грохнул, да? Подстилку не поделили?! Упс! Пап, закрой уши!
Сцепив зубы, впечатываю костяшки в стену справа от двери.
— Вика, дочка, хватит! Не губи себе жизнь! Ради нас с мамой! Пожалей хоть мать! Отпусти мальчика! — отец переходит к уговорам.
— Ребенка отдай! Выходи, поговорим! — вместе с ним требую.
— Тихо! Дай… — Сергей толкает меня в плечо. — Я сам… Вика, ты же у нас не плохая, не преступница, открой, выпусти мальчика! Его мама ждет! И тебя ждет мама! Поехали домой?!
— Я тебе не верю! — истерично отзывается долбанутая. — Я никому не верю! Вы все меня ненавидите! Вы все хотите от меня избавиться! Я никому не нужна!
— Это неправда! Мы с мамой тебя любим! — со всей искренностью задвигает ее отец. Даже я, блядь, проникаюсь несмотря на всю ебучесть момента. — Мы помочь хотим! Пусти, не пугай мальчика. А я с тобой останусь, Вик! Ты же наша девочка!
Вика внезапно затихает. Мы оба слушаем, пытаясь понять, что происходит за дверью.
— Скажи, чтобы он ушел! — ее голос снова звучит близко, громко и резко. — Не хочу его видеть! Скажи, чтобы убирался! Или я нас тут обоих! Слышите?!
Обоих…
Значит Мишка у нее! Жив! Живой!
— Обещай, что не тронешь ее?! — шепнув, Сергей мне в плечо мертвой хваткой вцепляется.
— Да нахер она мне! — грубо отпихиваю его.
— Иди-ка отсюда! Подальше! Давай! Иди-иди! — звучно, на показуху долбит Сергей. Я, само собой, и с места не двигаюсь. Топчусь недолго и затихаю. — Все! Вика! Я его отправил! За калиткой он! Далеко! — очень убедительно кормит ложью дочку.
— Сам тоже отойди! — требует Вика. — Я выпущу ребенка, забирайте и уезжайте! Ты тоже, папа!
У меня сердце к горлу подскакивает. Даже дышать боюсь. Ощущение, что все на волоске еще держится.
— Хорошо-хорошо!
— Ты же не обманешь?!
— Нет, Вика! Я же твой отец! Открой дверь! Я отхожу, отхожу!
Мы оба замираем и стоим так порядка минуты, пока не лязгает засов.
К двери несемся оба.
Я первым подрываюсь, дергаю дверь и влетаю. Следом Сергей с фонарем.
Внутри темно.
— Я так и знала, что ты мне соврешь! — визжит Вика.
Сергей тоже вскрикивает. Луч света лихорадочно мечется по помещению и снова становится темно.
— Мишка… — наткнувшись на него, стоящего неподалеку от входа, сгребаю и вытаскиваю наружу. Опускаюсь на колено. Ощупываю голову в шапке. — Это я! Узнал? Саша я! Твой папка! — шарю по рукам, ногам, спине, снова сгребаю. — Живой… Целый… — руки разжимаю, вдруг ощутив, как сильно держу пацана. — Сейчас домой поедем. Все хорошо, Миш! Сейчас домой поедем! И маме позвоним! И бабушке!
Мишка молчит. А потом, как накинет руки мне за шею, как обхватит и стиснет изо всех своих пацаньих сил.
Сука… У меня тупо течет по щекам и из носа, и я еще никогда не испытывал такого мощного облегчения, как и абсолютно точно в моей душе еще не было столько веры, благодарности и смирения.
Спасибо, Господи!.. Спасибо!
— Пап, папа! — раздается Викин вопль где-то у меня в тылу. — Папочка, прости-и-и!
63
Евгения
— Жень, мы возле приемного покоя. Сейчас подойдем.
Убрав телефон, накидываю халат и выхожу из палаты.
Пока иду по длинному коридору, минуя пост со сгорбившейся над писаниной медсестрой, заглядываю в окна. Город засыпает снегом.
За пределами отделения прохладно. Тянет сквозняком откуда-то снизу.
Спускаюсь на один пролет поближе к отоплению, стою и вслушиваюсь в больничную тишину.
Хлопает дверь.
Шустрый топот маленьких ножек сына и размеренный — мужа, — узнаю сразу. И чем ближе они раздаются, тем быстрее у меня колотится сердце.
Спускаюсь еще ниже, на второй этаж и, заметив в просвет между перилами шапку и куртку сына, зовут его:
— Миш! Миша!
Срываюсь вниз, не чувствуя ног под собой. А Миша ко мне несется.