— Тут холодно… — замечает Саша. — Иди. Тебе же лежать приказано.
— Ну в туалет я же как-то хожу.
— Простынешь.
— Еще пять минут, — прошу, уже предчувствуя грустный момент расставания.
— Как вы… там? — Саша накрывает ладонью мой живот.
— Ох, Саш… Слава Богу, — боюсь даже говорить, чтобы снова не накликать беду.
— Мама там тебе наготовила. Чтобы все съела, — Саша указывает на стоящий на ступенях пакет.
— Съем. Спасибо маме большое. Как она?
— Ну… та ночка у всех была… нервная, — уклончиво отвечает Саша и переводит тему. — Что тебе завтра привезти?
Понимаю, что не при сыне все это обсуждать. И не по телефону — в палате помимо меня еще три женщины лежат.
— Себя привезите, — тянусь к Саше. Мы мягко сталкиваемся губами, но при сыне позволяем себе лишь несколько раз чмокнуться. — Как же я хочу домой, — выдыхаю с тоскливой дрожью в груди.
Как представлю, что снова проведу ночь без любимых, не дома, на больничной койке, и плакать охота.
— Ну потерпи. Дольше положенного держать не будут. Надо поберечься. Не сбегай только, ладно? — шутит Саша.
— Постараюсь. Логопед придет послезавтра, — напоминаю.
— Да какой ему логопед сейчас? — сомневается муж, глядя на Мишку.
— Нет-нет… Пусть придет, — настаиваю. — Я ей позвоню, объясню все, скажу, что… Есть результат… Еще она должна знать, в каком он состоянии, чтобы потом как-то скорректировать работу или… Я не знаю… У него же получилось? Саш? — растерянно смотрю на мужа.
— Получилось.
— А если… Если это… Одноразово… Не результат, а просто эффект от… стресса.
— Если даже так, то тоже неплохо. Нам же сказали, что просто не будет… Жень. Давай порадуемся, что это вообще произошло, — мудро рассуждает муж.
— Конечно… — я и не думаю спорить. — Миш… А это кто? — стучу ладонью по Сашиной груди. — Знаешь?
Миша кивает. А я вдруг снова теряюсь. Осознаю, что все время, что мы с Сашей живем, при Мишке я называла его — просто Сашей. Без всяких “дядь”.
— Он знает, — выталкивает Саша, установив с Мишкой зрительный контакт какой-то особой значимости и глубины. — Папа я.
— Пап-ка, — словно поправляет его Мишка.
У него голос уже мальчишеский, с хрипотцой, густой, немного грубоватый даже. Ловлю себя на том, что, кажется, действительно слышала его раньше внутри себя, в голове, в мыслях, сердцем чувствовала, что он именно такой.
— Точно. Папка. Красавчик! — Саша на эмоциях взъерошивает Мишкины волосы. — Запомнил. — Где-то внизу хлопает дверь, и Саша меня поторапливает: — Давай, все. Беги. Только медленно.
— Миш, я тут останусь еще, — объясняю сыну. — Меня тетя-врач полечит, и я домой приеду. Ты пока будешь с бабушкой и Сашей… — осекаюсь. Муж успокаивающе гладит меня спине. — С… папой, — исправляюсь и увереннее повторяю: — С папой. Да?
Миша сначала привычно кивает, а потом отвечает решительно, по-мужски:
— Да.
64
Александр
Женю сегодня выписали, но не совсем. На дневной стационар перевели, что мы все посчитали поводом устроить дома праздник.
Забирал я ее один, чтобы Мишку по морозу не таскать, и долгие минуты после возвращения домой Женя не спускает сына с коленей.
Мишка смотрит свои мультики, а Женя — только на него. Обнимает, целует, гладит по голове, руки нацеловывает и снова стискивает в объятиях, украдкой от сына роняя слезы, пока тот сам не слезает с матери, и без того проявив небывалую усидчивость.
— Я замки поменял, — чуть позже вручаю жене связку с абсолютно новыми ключами и ее брелоком в виде сердца.
— Везде?
Женька перебирает на кольце ключи от своей и маминой квартиры. Последние я добавил на всякий пожарный.
— Да, везде, — киваю. — Слушай… Мама попа́ предлагает позвать, — сообщаю о маминой инициативе.
— Попа́? — удивляется жена. — Освятить, что ли?
— Ну…. типа, да. Ты подумай, если что, она этим займется.
— А ты что думаешь? — спрашивает моего мнения.
— Честно? — посылаю Жене полуироничный, полузадумчивый взгляд. — Раньше я бы поржал конечно. А сейчас… — качаю головой. — Смотри сама. Я поддержу в любом случае.
С ответом не тороплю.
Время обеда, и мы перемещаемся на кухню.
— Сколько всего! — заглянув под крышки кастрюли и сковороды, восклицает Женя.
— Да, мама с восьми утра хозяйничала.
Жена зажигает газ под еще теплыми бефстрогановом и рассольником.
Толченку мама надежно укутала и на батарею поставила.
— На маминых харчах меня скоро так разнесет, что в дверь не пролезу, — шутит Женька, выхватив вилкой из сковороды кусочек говядины.