— Скорее бы уже.
Подойдя сзади, накрываю ладонью ее живот, замацываю груди через халат, и у меня по венам струится горячая лава. Целую Женю в шею. Она смакует мягчайшее мясо, а я смакую ее.
Соскучился. Хочу до дрожи. Только это совсем не про нужду, не про секс, а про ощущение потребности особого смысла — главного смысла.
— Саш… — жена верно истолковывает мои прикосновения. — Пока нельзя.
— Я знаю… Я же ничего не прошу, — жаром бью ей в ухо.
Осторожно разворачиваю, и мои губы берут курс на ее аппетитный рот.
— Дай прожева… — Женька, плотно сжав губы, уклоняется от поцелуя.
За что я наказываю ее, жадно зализывая и перемазывая слюнями.
— Мама сама-то придет? — спрашивает Женя, когда выпускаю ее из объятий. — На нее накрывать?
— Нет. Я ей говорил. Ни в какую. Сказала, что ты из больницы, что мешаться не хочет, — пересказываю наш разговор.
— Ну как мама нам может мешаться? — хмурится Женя.
Я усмехаюсь:
— Иди у нее спроси.
— Вечером на чай с тортом пригласим тогда. Все равно надо зайти поздороваться.
— Вот зайди и сама позови, — подсказываю жене.
— Зайду конечно.
Как же мне нравится, что Женя называет маму — “мамой”, без всякого уточнения — чья, хоть пока и только при мне. Раньше она ее “теть Таней” называла, а когда мы поженились, стала по имени-отчеству обращаться.
Что и говорить. С обращениями у нас в семьей изначально возникли определенные сложности, но главное, что в отношении Мишки теперь все встало на свои места.
Женя — мать, я — отец, мама — бабушка.
Что и требовалось доказать.
А уж кем жене считать маму — свекровью или матерью — сугубо ее дело. Я вмешиваться не стану, хотя мама сразу стала Женьку дочерью называть.
Если так подумать… Узы, что нас связали, мягко говоря, специфичные, но в их основе, безусловно, лежит любовь, уважение и взаимопонимание.
Порой мне кажется, когда я замечаю, каким взглядом мама смотрит на внука, что она все знает… Про Мишку, от кого он… Знает и молчит, потому что понимает, что правда никому не нужна. И я даже представить не могу, какой силой духа должен обладать человек, чтобы принять и держать “такое” в себе.
Но, надеюсь, что мои подозрения ошибочны, и мама ни о чем не догадывается.
Хватит с нее испытаний.
Мы все столько хлебнули, что другим и за целую жизнь не вывезти.
— Психолог из садика звонила, — уже после обеда сообщает Женя, — сказала, чтобы… — на Мишку, спрыгнувшего со стула, взгляд обращает, — водили. Говорит, лучше вернуться к привычному режиму. Можно не на полный день.
Я дожидаюсь, пока сын покинет кухню, чтобы гневно выпалить:
— Заебись у них сервис! Сначала психованную на работу взяли, теперь все озаботились резко его состоянием.
— Саш… — Женя усмиряет меня взглядом. — Я бы сама его никуда не повела. Мне так было бы намного спокойнее. Но мы не можем держать его дома. Ему надо развиваться, общение нужно. Тем более сейчас, когда говорить немножко начал.
— Ладно, — подумав, прихожу к мысли, что Женя права. Чье-то преступное распиздяйство — не повод лишать ребенка социума. — Спросим Мишку для начала. Если захочет, завтра отведу.
— Прям завтра? — вижу панику в глазах жены.
К такому решительному шагу после случившегося она явно не готова.
— С понедельника? — предлагаю отстрочить Мишкин выход в сад.
— Да. Давай в понедельник попробуем на пару часов. — Хоть и нелегко ей это дается, но Женя соглашается. — Саш, только не ругайся с ними. Директрису и так сняли с должности. Воспитательницу уволили.
— Их судить еще будут. И по-справедливости, — держусь своей точки зрения.
— Посадят, думаешь? — вздохнув, Женька собирает со стола тарелки. — Молодая же. У нее тоже дети, — за воспитательницу переживает.
— Да условку дадут обеим, скорее всего, — предполагаю, — если прокурор жестить не станет. Да, работать не смогут с детьми больше — базара ноль. Зато другим наука будет. И не вздумай никого жалеть.
— Ты же знаешь... Я так не умею. Чтобы… не жалеть.
— А я умею, — забираю у нее тарелки и в мойку ставлю. — И тут уже ничего не поделаешь. Уголовку завели. Суд будет так и так.
— Дай я сама! — Женя теснит меня у крана. — Столько дней ничего не делала, — жалуется, хватаясь за губку.
Не возражаю. На свое привычное место за стол у двери сажусь и вытягиваю ноги, наблюдая, как жена моет посуду. И, кажется, что более умиротворяющего вида перед глазами и представить трудно.