— Со школой детям теперь как быть? — пока домой едем, глобально начинаю обдумывать вопросы нашего переезда в другую часть города.
— Мишка пусть доучивается. Взрослый уже, сам будет ездить. Аленку тоже где-то возить будем, где-то с Мишей, — рассуждает Саша.
— Там же все ее подружки во дворе…
— Привыкнет. В гости будет их звать. Жень, ну мы же столько лет хотели свой дом, чтобы у каждого отдельная комната. Ну или давай тогда трешку смотреть будем там, у нас где-нибудь? — предлагает.
И мысль о том, что мы не будем этим летом пить чай на веранде собственного дома с садом и не слушать поезда, доводит меня до уныния.
— Нет. Я так хочу этот дом! — со всей решимостью говорю мужу.
— Собаку заведем, — подхватывает он.
В прошлом году не стало Бима. Господи, как мы все горевали!
Кажется, что с его уходом мы потеряли частичку нашей семьи. Я тогда зареклась заводить когда-либо еще домашних животных, но Алёнка теперь просит щенка.
— Заведем, Саш, — скрепив сердце соглашаюсь.
— И кота? — в шутку добавляет.
— И кота, — киваю.
В свой старый родной двор въезжаю с растущим ощущением того, что вскоре с ним придется попрощаться. Правда пока с животом на пятый этаж взбираюсь, разучившись дышать, забываю о всякой ностальгии.
Время обеда, и мы заходим в гости к маме — в мою бывшую однокомнатную квартиру, где я раньше жила с дедушкой, а потом — с Сашей, Мишей и маленькой Алёнкой в первые годы семейной жизни. Ходатайство Сашино тогда отклонили.
— Ну что там? Посмотрели? — усадив нас за стол, спрашивает мама.
— Определились, вроде как, — усмехается Саша.
— Вроде как? — посылаю ему вопросительный взгляд.
Мне казалось, мы уже все решили, а отсрочку с согласием на покупку взяли для порядка.
— Определились, определились, — кивает муж. — Надо было вас тоже с бабушкой взять, — к дочери обращается.
— Двухэтажный, да? — у дочки загораются глаза.
— Да. Три спальни наверху. У тебя будет своя и у Миши. Потом сестренка подрастет, к тебе переедет, — подмигивает Алёнке.
— Хорошо как, — подхватывает мама.
— А мы, мам, дом по розам выбирали, — подтрунивает надо мной муж.
— Это пионы были, Саш, — легонько под столом ногой его пихаю. — Перестань уже!
— Молодцы, молодцы! — радуется мама. — Какие молодые, а уже свой дом, Бог даст, будет. Вот с блинами пейте, — ставит перед нами тарелку со свернутыми в трубочки блинами. — Станиславу сегодня пятнадцать лет.
Саша молча тянется за блином, толкает его в мед и, толком не прожевав, проглатывает. Я тоже беру, осторожно макаю в варенье.
Смотрю на маму, и у меня привычно щемит сердце.
— Царство Небесное… — тихо проговариваю.
Давно уже, на Радоницу, я побывала на могиле Стаса в первый раз.
Каких-то слов прощения для него даже внутренне тогда не сразу нашлось. Мне просто было очень-очень горько.
Единственное, что я произнесла вслух, прежде чем выйти за калитку оградки: “Спи спокойно. Я зла на тебя не держу”.
На памятнике Ерохина была фотография, переснятая с нашей общей в одиннадцатом классе. И мне показалось, что на ней Стас выглядит каким-то безмятежным и умиротворенным, что ли.
Таким я его и не помнила.
Саша еще долго тогда стоял у могилы брата и весь оставшийся день потом молчал. В следующий раз, когда мы поехали убираться на могилках Сашиных и моих бабушек и дедушек, отца, снова навестили Стаса.
Теперь очередная годовщина его смерти — привычная часть нашей жизни, последствие тяжелейшего ее фрагмента, который не забудешь и не вырежешь, как засвеченный кусок кинопленки.
Хотим мы того или нет, но мы поминаем в этот день Сашиного брата. Хотя бы ради нашей мамы — пусть и скупо, но поминаем.
И мы с мужем, конечно, помним, какой ценой нам досталось наше счастье, но смотрим только вперед.
Я на восьмом месяце.
Срок, как и с Аленкой, в августе ставят, только вначале.
— Что там? Опять кикбоксинг? — я улыбаюсь, когда Саша, подойдя со спины, ощупывает ладонями мой огромный живот, который изнутри сотрясает интенсивными толчками наша дочь.
— Да, сегодня что-то очень активная, — я накрываю Сашины руки своими и двигаю его к участку, где выпирает ножка.
— О, привет, — Саша щекочет меня, здороваясь пальцами с дочерью. — Дерешься опять с мамкой, да? О, ни фига! — удивляется, поймав ощутимый толчок в верхней левой части живота.