И пока Олег ходит за водой, я считаю нужным донести до сына самое важное:
— Миша, ты молодец, что пожалел собаку. Это хороший поступок. Но ругала я тебя из-за того, что ты один убежал. Ты меня очень сильно напугал. Не делай так больше. Не уходи один. Ты понял?
Мишка кивает. А я вижу, что не просто так кивает, а осознанно, с пониманием. Вот просто чувствую и все. И, напоив собаку, сын спокойно дает себя увести.
Мы снова моем руки после пса. Мишин обед приносят. В еде он избирателен, зато ест всегда сам. Бывает капризничает, конечно, как сегодня утром, когда кашу не хотел, но сейчас даже подгонять его не приходится. Сидит ест — тише воды, ниже травы.
— Жень, извини, что так вышло, — произносит Олег. — Я… Блин… Он же вот прямо к тебе шел, — нервно усмехнувшись, он на дверь указывает. — Развел меня, да? — и на Мишу смотрит, качая головой и улыбаясь. Но Мишка игнорирует Олега. И тогда тот осторожно спрашивает: — Жень, ты сильно обижаешься?
— Да перестань. Конечно нет, — спешу его заверить. — Сама виновата. Надо было с собой взять.
— Прости меня, Жень, — Олег тянется через стол и берет меня за руку.
— Да все нормально, — ответно пожимаю его пальцы. — Правда.
Мишка напряженно смотрит на то, как мы касаемся друг друга, а после откладывает ложку и тянет мой локоть. Олег вынужден меня отпустить.
— Ревнует, — он посмеивается над Мишкиной собственнической выходкой.
А я даже не знаю, как и прокомментировать.
При сыне я еще ни с кем вот так за руки не держалась. Мужчины к нам домой не приходили. Кроме деда, Мишка и не общался с другими.
Олег — первый.
А… Ну еще Саша.
Когда он ту конфету Мишке вручил, я весь спектр эмоций испытала. Но, понимаю, разумеется, что Саша всего лишь проявил внимание. И, я надеюсь, что он ни о чем не догадается, потому что… потому что… Боже. Я даже не знаю, как он отреагирует, если узнает, чей Мишка. А его мама?
Нет. Пусть лучше все остается так, как есть. Не хочу я никому ничего объяснять. Миша — мой. И никто нам не нужен.
— Жень, прости, что спрашиваю, Миша... немой? — Олег наконец озвучивает свои наблюдения, когда Миша жестом показывает, что наелся.
Сначала я хвалю сына: почти весь суп съел и половину второго, и только потом отвечаю на вопрос Олега:
— Нет… Ну, то есть… он пока не разговаривает.
— А как ты поняла, что он хотел собаку напоить? — удивляется Олег.
— Да я же сама ему сказала, когда заходили, что жарко псу.
— А-а… Ясно.
Олег по-новому на Мишку смотрит — с сочувствием и жалостью, почти как ранее Миша на пса того глядел. Миша же словно не замечает Олега. А я знаю, что он игнорирует тех, кто ему не очень нравится.
Все, о чем сын молчит, что чувствует, кого принимает, а кого — нет, я легко угадываю уже по взгляду, мимике и жесту. И такое взаимопонимание мне казалось даже благом. А выходит, что я в него будто и не верю. Ведь я сама не даю ему возможности объяснить. Вот как с собакой. Он даже не обозначил толком своего желания, а я уже все поняла и все устроила.
И снова сердце сжимается в паническом ужасе.
Ведь, если бы Миша пропал, не дай Бог, он бы даже не смог назвать кому-то своего имени.
— Жень, ты совсем грузанулась? — замечает Олег. — Ну прости, Женя…
— Ты не виноват, Олег. Я же сказала, — выдавливаю из себя вполне благодушно.
На Олега я не сержусь. Он правда не виноват, что Миша такой… А я — да.
Педагоги в садике правы. Надо вести его на комиссию. Ведь то, что кажется нормой мне, нормой, увы, не считается.
И мама тоже не в бровь, а в глаз заметила: “Испортишь ребенку жизнь, потом не жалуйся”.
А своим бездействием я и правда могу испортить сыну будущее.
— Ешь давай, остынет, — Олег все тем же виноватым взглядом указывает на мою порцию шашлыка, когда нам заказ приносят.
Съедаю пару кусочков мяса и несколько ломтиков овощей исключительно из вежливости. Аппетита вообще нет. Так перепугалась, что в желудке до сих пор беспокойно. Еще и накрутила себя теперь окончательно.
После обеда кормим пса и снова едем к озеру, но Мишка в машине засыпает, и мы заезжаем в лес. В тени высоких берез так тихо и свежо. Порхают бабочки, цветами пахнет.
Пока сын спит, я нахожусь неподалеку от машины и собираю для него лесную клубнику. Олег тоже помогает.
Полагаю, он немного не так представлял себе нашу поездку. Но с маленьким ребенком по-другому не получится. И я жалею, что согласилась. Да так хотелось сына вывезти на свежий воздух.
После сончаса снова едем на озеро, где уже находимся до самого вечера.
Жара спала. Народ разъехался. Вода у берега теплая-теплая. Я пытаюсь научить сына плавать. Получается так себе, но воды Мишка не боится. Будь у меня возможность возить его на водоемы, может, и научились бы без всяких "пап". Но транспортом своим я, вряд ли, в ближайшем будущем обзаведусь, и с Олегом больше не поеду, если пригласит — неловко. Зато с сентября в садике должен начаться бассейн. Хочется, чтобы Мишка умел плавать. Хочется, чтобы у него было все-все-все. Ведь я отлично помню, каково это — чувствовать себя чем-то обделенным.