Солнце близится к закату.
На ужин у нас бананы, сок и мороженое. Олег специально съездил. То-то Мишка рад. Только мороженому, а не Олегу.
В город возвращаемся в начале девятого, и по дороге, вымотавшись за день и накупавшись, сын без задних ног отрубается.
Когда во двор заезжаем, я пробую его растормошить. Ноль реакции.
— Не буди. Я возьму его, — шепчет Олег, заглушив двигатель.
— Да я сама.
— На какой тебе этаж?
— На… пятый, — тяну смущенно.
Олег цокает, усмехается и покидает салон, чтобы достать из багажника мои вещи. Беру пакеты, а Олег — Мишку.
Я очень благодарна ему.
Одной мне, конечно же, было бы проблематично подняться. А с коляской я сколько мучилась? Как вспомню, так вздрогну. Дед помогал, спускал, но назад я старалась всегда сама поднять, чтобы лишний раз не гонять пожилого человека, за что он потом ворчал на меня.
А сейчас мне так странно видеть Мишку на руках у Олега.
— Да не разувайся, так можно, — шепчу ему, когда в квартиру заходим.
Но Олег все равно скидывает кроссовки.
Я снимаю босоножки и ощущаю песок между пальцев.
— Давай мне, — тянусь за сыном.
— Куда его? — Олег настаивает на том, чтобы самому его до кровати донести.
Жестом зову пройти в комнату и указываю на детскую кроватку. Олег бережнее бережного опускает в нее Мишу и выходит в коридор. Я разуваю Мишку, стаскиваю с него шортики, снимаю носки. Искупать бы после озера, но разве теперь его добудишься?
Поднимаю спящего сына повыше, чтобы ноги в перекладины не упирались. Мишка у меня высокий — по росту последний коридор. И кроватка нам уже мала. Вот думаю, чем бы ее заменить, откладываю пока деньги понемногу.
— Спит? — шепчет Олег, когда в коридор выхожу.
— Спит. Теперь до утра. Спасибо большое за поездку. Мишке очень понравилось, — улыбаюсь парню.
— Только ему? — подхватывает он, изогнув бровь.
— Мне тоже, Олег, — киваю. — Правда. — Обращаю внимание, что он еще не обулся, и предлагаю: — Может… будешь чай или кофе?
— От кофе не откажусь, — отвечает Олег таким тоном, словно только этого и ждал.
— Проходи на кухню. Я сейчас.
Снова чувствую ступнями песок и в ванную захожу, чтобы быстро умыться и ополоснуть ноги, где с огорчением вспоминаю, что в четверг у нас горячую воду отключили на опрессовку. Я же так мечтала о душе!
И с мыслью о тазике, в котором мне снова предстоит мыться, уже на кухне набираю в большую кастрюлю холодную воду.
— Ты что-то готовить собралась на ночь глядя? — замечает Олег.
— Нет, — смеюсь. — Воду же отключили. Теперь четыре недели с кастрюлями.
— А-а… — тянет с понимаем. — Блин, да, это жесть. А я отстрелялся уже.
Беру спичечный коробок, зажигаю газ. Сразу две конфорки — для кастрюли и для чайника.
— А ты где живешь? — оглядываюсь и уточняю, сочтя свой вопрос слишком прямолинейным: — В смысле, в каком районе?
— В Ленинском. На Первомайской. Первый, второй курс в общаге жил, потом снимать начал.
— Ясно.
Пока воду в чайник набираю, усмехаюсь про себя. Мне нет никакого дела до того, что Олег снимает жилье. Но что бы теперь о нем сказала мама?
За окном сгущаются сумерки.
Ставлю чайник и разворачиваюсь от плиты, чтобы пойти включить свет.
— У тебя плечи красные… — на Олега натыкаюсь.
Он зачем-то поднялся и за счет своего широко торса теперь занимает половину кухни.
— Да, сгорела, — к столу шагаю, шарахнувшись от него. — Я вообще не умею загорать, сразу как поросенок подрумяниваюсь, и все потом облазит… — мелю что попало под обжигающим взглядом парня. — Такая кожа дурацкая…
Я одета в бриджи и майку, но у меня сейчас точно такое же ощущение, что было на пляже: будто я практически голая. И от того, как Олег смотрит на меня, не только на сгоревших плечах кожу припекает, но и на щеках, и на шее.
— Ты очень красивая, Женя, — наступая на меня, Олег тянется к моей левой руке, перехватывая прямо за браслет. — Сама плела? — с интересом разглядывает мою широкую разноцветную фенечку из мулине.
— Да… — освобождаю руку и к подоконнику пячусь.
— А мне сделаешь? — он снова приближается.