Раздается звук открытия. Типа, пилик-пилик.
— У меня нет мобилы, — тушу окурок о забор палисадника.
— Домашний же есть, — обратно захлопывает сотовый с таким видом, словно знает, что домашний у меня в наличии.
— Ну… есть.
— Запишу свой городской, — Вика снимает с плеча крошечный джинсовый рюкзак. — Только у меня нет листочка, — достав ручку, смотрит на меня, намекая, чтобы я что-нибудь придумал.
Задираю рукав джинсовки, протягиваю руку.
Девушка подставляет под нее ладонь и, придерживая, начинает выводить на тыльной стороне моего предплечья, там, где меньше волос, цифры.
По позвонкам бежит дрожь. Щекотно.
Наблюдаю за тем, как губы облизывает и медленно рисует последнюю цифру — шестую.
Я все еще толком не помню, кто такая, откуда меня знает, хотя лицо точно знакомое, и не отшиваю Вику только по той причине, что она, поправьте меня, если это не так, сама на член ко мне просится.
Раньше с первой встречной я бы точно не стал мутить перепих. Тогда я был гораздо разборчивее. И у меня была девушка.
Она и эта Вика — как небо и земля.
Только и я теперь не то, чтобы завидная партия. В профессиональном спорте меня больше не ждут. Я не Майк Тайсон и не Сонни Листон, хотя те тоже сроки мотали.
Ни образования, ни работы, ни перспектив — ни-ху-я. Друзей и тех не осталось.
Мои бывшие однокурсники прошлым летом получили дипломы. А я — этим, — справку об УДО.
Козырять нечем, гордиться тоже. Так что выбирать не приходится.
Не, если не придираться к тому, что расфуфырилась как новогодняя елка, фигура у Вики — ништяк. Пахнет духами, резко и приторно, но это, блядь, лучшее, что я вдыхал за последние четыре года. Плоский смуглый живот выставлен напоказ. Полуголое женское тело так близко, что у меня становится тесно в штанах.
— А ты не боишься? — вывожу сипло.
— Чего?
— Кого, — поправляю. — Меня.
— Нет, Саша.
— Смелая значит, — вздергиваю бровь.
— Ты совсем меня не помнишь, да? — тянет с хорошо читаемым в глазах сожалением.
— Встретимся, может, вспомню получше, — усмехаюсь тому, как тупо это звучит.
Да я просто король флирта.
— Если что, я не против нового и полноценного знакомства.
Девушку, если судить по улыбке, мои кривые подкаты вполне устраивают.
— Я позвоню, — одергиваю рукав.
— Классно.
Киваю и подхватываю сумку.
— Увидимся… Вика.
— Я очень надеюсь.
Не знаю, почему она такая настойчивая, но я этим воспользуюсь.
Прощаемся. В подъезд захожу.
И, кажется, что только вчера отсюда вышел.
На первом пахнет подвалом и кошками. Обшарпанные стены, неумелые граффити, обожженный след ботинка на потолке — на третьем. На пятом пожарная лестница. Наша дверь налево.
Поднимаюсь и, пока роюсь в сумке в поисках ключей, в соседней двери проворачивается замок.
Отступаю к перилам.
На площадку пацаненок лет трех выскакивает, а следом — соседка.
Узнаю сразу.
Женька заметно повзрослела и похорошела, но в остальном все такая же.
Родинка на щеке. Одета скромно в джинсы и рубашку. Ни грамма косметики. Волосы заплетены в косу.
Вспоминаю, что когда мы виделись в последний раз, они были растрепаны, и лицо у нее было красное и заплаканное.
Сощурив глаза, ощущаю, как все внутренности затягиваются в тугой узел. Удушливый жар до горла добирается. Сглатываю.
Конечно же я думал о нашей встрече.
— Привет, Женя, — решаюсь поздороваться.
— При… вет, — едва слышно проговаривает.
С ее лица вся краска сходит. В глазах паника и оторопь, словно она привидение увидела.
Я же снова сглатываю, резко выдыхаю и гашу все эмоции. Будто пальцами горящую спичку тушу.
Общение с призраками прошлого для меня — вполне привычное дело. Гребаные воспоминания, стыд, тоска, чувство вины и снова стыд — нечеловеческий, — всегда рядом, куда бы я не отправился.
Андриановой тоже есть, что вспомнить. Чем она, полагаю, сейчас и занимается, продолжая торчать в пороге с глазами по пять копеек. Зато мелкий пацан не тормоз.
— Эй, малой, погоди, — останавливаю его возле лестницы, выступив вперед. Тот явно намеревается самостоятельно по ступеням спуститься. — Реактивный какой, — придерживаю упирающегося ребенка за плечи и опускаюсь на корточки. — Как звать тебя?
Нахмурив белесые брови и упрямо глядя в сторону, шустрый шпингалет сохраняет молчание. Все его маленькое крепкое тельце гудит от напряжения под моими пальцами. Только отпусти, и рванет вниз.
— Миша, ну-ка иди сюда! Нельзя одному! Сколько тебе говорить! Упадешь! — Женя отмирает, бросается к ребенку, за руку хватает и оттаскивает к своей двери. — Стой. Подожди!