Я его из-под земли достану.
Мой младший брат и я — километры непонимания.
Так было не всегда. Но чем дальше, тем больше убеждаюсь, что как раньше уже не будет. И я даже не могу вспомнить момент, когда это случилось. Когда мама перестала спать по ночам. Когда мы с братом отдалились друг от друга. Когда я перестал его понимать. Когда он перестал нас слышать. Когда он стал вести себя, как конченный ублюдок. Когда я все чаще жалею о том, что у меня вообще есть младший брат. Когда я упустил момент… Я не знаю.
Но я стараюсь относиться к его ебаному пубертату зрело и терпеливо. Получается, примерно, на три из пяти. Пока я не обнаруживаю Стаса обдолбанным на детской площадке. Тогда с моей толерантностью становится совсем хуево.
— Домой пошли, — пинаю носком кроссовка горку, на которую брат взобрался.
— О, Саня, — быдловато выводит он с высоты. — А я тут мультики смотрю.
Стас разражается маниакальным смехом гиены. И я делаю вывод:
— Что курил?
— План.
— Где взял?
— Где взял, там нет, — огрызается, тарабаня пятками по железу. — Ебануться… плющит с него. А ты знаешь, что такое, когда плющит? Нет? Ну да. Ты же за ЗОЖ. А правда или нет, что у спортсменов всегда полшестого? Марина не жалуется?
— Слезай, — требую, игнорируя его очередной высер, призванный вывести меня из себя.
— Жалуется, да? — Стас смеется и продолжает дальше глумиться. — Скажи ей, я это… Помогу… По-братски, — и сипло горланит: — Марина, Марина, ну чем я не хорош… Полсвета даже … [1]
— Домой поехали, Алибасов, — я делаю рывок, хватаю Стаса за щиколотку и со всей силой дергаю вниз.
Брат съезжает с горки, прокатившись по ней спиной и затылком.
— Эй, можно полегче… — стонет, оказавшись задом на земле. — Я тебе не твой мешок с песком.
— Нет, ты не с песком, — беру его за шиворот и ставлю на ноги.
— Ха-а. Подъеб засчитан, — угорает Стас.
Я разворачиваю его в сторону дома и тычком под лопатку задаю направление.
— Шагай.
Он подчиняется, но идет не торопясь, плетется с остановками и небольшими зигзагами.
— Есть, что дома пожрать? — уже на лестнице осведомляется. — На хавчик пробило.
— Обойдешься, — раздраженно отбиваю.
— Еды жалко, — вздыхает угрюмо. — А еще брат называется.
— Ты понимаешь, что мать из-за тебя до сих пор не спит? Что ей завтра на сутки?! — психанув, за шкирку его хватаю и прижимаю к стене.
Стас медленно кивает.
— Я… да. Говном родился, говном и подохну.
— На тот свет собрался?
— Умирают гады и хорошие люди… — он снова начинает выть. — Умирают больные и доктора… Умирают кошки, умирают мышки… Умирают черви в куче дерьма-а-а… [2]
— Давай двигай, — встряхиваю его, прилипшего к стене.
— Кто тут? — куражится Стас, озираясь по сторонам с видом, будто бы не видит меня. — Барабашка? Где ты, барабашка?
— Два раз не повторяю, — вылетает у меня на автопилоте.
— Не повторяю, — привычно передразнивает Стас.
Хватаю его за воротник и тащу следом за собой, согнув в три погибели.
Мама встречает нас на пороге и начинает причитать. Я заверяю ее, что с младшим все в норме, что он просто выпил лишнего, но уже почти протрезвел, и загоняю Стаса в спальню. Тот порывается выйти, ссылаясь на дикий голод, но я велю заткнуться и спать.
Понимаю, что с ним сегодня бесполезно разговаривать. И десяти минут не проходит, как он вырубается.
А утром в воскресенье младшего ждет холодный душ прямо в постели.
— Подъем, — поливаю его морду из пластиковой бутылки.
— Мм-м… Хорош, — он пытается укрыться под одеялом, натянув его на голову.
— Подъем, блядь! — срываю одеяло и лью воду ему на лоб. Тогда Стас на живот перекатывается и прячется под подушку. Забираю подушку. — Сел. — Беру его за плечо и поднимаю, приводя в вертикальное.
Стас откидывается головой на спинку дивана. По щеке его хлопаю. Держа глаза закрытыми, брат раздраженно стонет.
— Чё те надо? Не видишь, я сплю?
Он пробует снова лечь, но я даю ему вторую пощечину — более ощутимую и звонкую.
— Сань, ты погнал?! — орет Стас, хватаясь за покрасневшую мокрую щеку.
— Проснулся? — спрашиваю его. Брат молчит. За шею его держу и давлю взглядом: — Проснулся?!
— Да! — рявкает, отталкивая мою руку.
Отхожу к столу. Беру стул и разворачиваю его спинкой вперед.
— Ты долги в школе сдал? — сажусь напротив Стаса.
— Я никому ничего не должен, — покрасневшими глазами он смотрит на меня как на своего самого злейшего врага.