Я выдерживаю. Стойко.
Брат к бутылке, из которой я поливал его, тянется и прикладывается, жадно глотая воду.
Утолить жажду ему не даю.
— А тебе, что ли, все должны? — привстаю, забираю бутылку и швыряю ее в дверь.
Вода расплескивается у порога.
— Сань, ты погнал?! — Стас в шоке таращится на меня.
Понимаю его удивление. Прежде я действовал более деликатно. Но даже у моего терпения имеются границы. Своим вчерашним поведением брат переступил черту. Если баловство с алкоголем я еще как-то мог понять, то наркоту…
В жопу толерантность.
— Тебе чего не хватает?! — грохочу, все меньше контролируя свой гнев. — Тебе жрать нечего?! Тебе надеть нечего?! Тебе жить негде?! Чего не хватает, блядь, а?! — но последнюю фразу уже не от злости, а в отчаянии выкрикиваю.
И брат улавливает мою астеническую эмоцию своим неплохо настроенным на чужие слабости радаром.
— А тебе, я смотрю, всего хватает, — ощеривается, принимая более удобную и расслабленную позу. — Да ты знаешь, кто всем вечно довольны? Лохи. Тебе нравится ездить на трамвае с проездным. Таскать вонючие китайские шмотки. Мерить обувь на картонке. Тебе нравится, что тобой вечно все помыкают, — бесстрашно резюмирует он.
— О, — я дергаю подбородком, вступая со Стасом в очередную полемику. — Так я, выходит, лох?
— Не то… чтобы, — Стас усмехается, разглядывая меня исподлобья. — Ты… робот. Тебе что скажут, то ты и делаешь. В тебя заложили программу, и ты никуда не рыпаешься. Потому что тебе это даже в голову не приходит, — и стучит себя пальцем по виску.
— А ты тогда кто?
— Я свободная личность с охрененной индивидуальностью, — парирует самодовольно.
— А хочешь знать, что будет с твоей индивидуальностью, когда ты сторчишься?
— Пф, — он раздраженно стонет и глаза закатывает. — Я просто попробовал! Я не ширяюсь, смотри, — вытянув руки, демонстрирует сгибы локтей.
— Пока нет, — машинально отмечаю, что вены у него не тронуты. — В школе что? Решил вопрос? — возвращаюсь к теме его долгов по учебе.
— Математичка сказала, что я только через ее труп закончу школу, — улыбается.
— Твои действия?
— Девять классов я так и так кончил. Хуй забью и пойду топтать сапоги, — сообщает о своих планах. — И не потому что меня, сука, военкомат достал повесткой, а потому что я так решил. Свобода воли называется. Ты бы попробовал.
— То есть, свобода воли, это когда ты сидишь на шее у матери, нихуя не делаешь и при этом еще всем недоволен. Заебись позиция, — откровенно насмехаюсь над его ущербным кредо.
— У меня она хотя бы есть! — обиженно выпаливает Стас.
— Решил в армию пойти? — вворачиваю с нахрапом.
— Решил, — выплевывает брат мрачно.
— А о матери ты подумал?
— Как будто она про меня думала, когда батю послала. Оставила меня без отца. И чего? Заебись мы живем, да? — предъявляет за свое, якобы, голодное и холодное детство.
И я напоминаю максимально доходчиво и красочно, почему так получилось:
— Твой батя бухал, вел себя как хтонь конченая и поднимал на маму руку, если ты вдруг забыл или был тогда в танке.
— А твой где вообще? — молниеносно отражает брат.
Удар под дых. Пропускаю. И отвечать мне нечем.
— У тебя есть план, — встаю со стула и тащу его на место. — Отлично. Давай. Иди служить. Там с тебя быстро понты собьют. Мать хоть поживет спокойно.
— Ага, — потягивается Стас, громко зевая. — Кайфанете тут без меня пару лет.
— Еще как. Ты даже не представляешь, — бросаю ему, прежде чем покинуть комнату.
[1] Марина — гр. Фристайл/ А.Розанов, С.Кузнецов.
[2] Тоска без конца — гр. Агата Кристи/ муз. Г. Самойлов, В. Самойлов, сл. Г. Самойлов
18
Женька
— По-моему, отлично, Жень! — отступая на пару шагов, Викина мама оценивает проделанную ею работу.
— Да, мне тоже очень нравится, — провожу ладонями по гладкой ярко-бордовой ткани и поворачиваюсь к зеркалу.
Платье готово. Прямое, без рукавов, с воротником-стойкой и небольшим разрезом сзади — сидит на мне классно, а не мешком, как я опасалась по причине того, что у меня маленькая грудь, а бедра широкие.
— Лифчик только с поролоном надо, — авторитетно вставляет Вика.
— И без поролона хорошо, — возразив дочери, тетя Таня подходит сзади и перебрасывает мне на грудь косу. — Не вздумай стричь — такое богатство, — уже не в первый раз восхищается моими волосами.
— Да пусть лучше подстрижет, — сидя в кресле, хмыкает Вика. — Как деревня ходит с ней.
— Не слушай ее, Жень, — тетя Таня отмахивается от замечания Вики, брошенного в моей адрес. Ну не нравится ей моя прическа. — Я тебе плойкой накручу красиво кончики, а тут лаком уложим на сторону, — она касается моих волос слева от макушки. — Еще на каблучочки встанешь, подкрасишься, и не узнает тебя никто! Как Курочкина будешь, — с самым искренним видом любуется мной.