Мне даже неудобно перед Викой становится. Все-таки это ее мама, а не моя.
— Какая еще Курочкина? — спрашивает она.
— Мисс мира такая была. Юлия Курочкина. В девяносто втором, кажется.
— Слышишь, Женьк, да ты у нас модель! — хихикает Вика.
— Да конечно, — скептически цежу. — С моим-то ростом, — привстаю на носочки и опускаюсь.
— А платье, девчонки, что ни говори — отпадное получилось! — развернув меня за плечи, тетя Таня пробегает кончиками пальцев по верхней части пройм. — Я же Викуше модель эту предлагала сначала. Но нет, нам надо жакет и юбку-брюки! Уже пять раз распарывала, вся изматерилась, — жалуется на сложности в работе над нарядом дочери. — Хоть в ателье неси! А твое как скроила, наметала, так и сострочила без проблем. Вот, что значит — легкий человек. Не то, что некоторые… — и Вике подмигивает.
— Ну и родила бы тогда себе Женю, мам! — посмеивается та.
— Договоришься сейчас, — по-доброму журит ее мама.
Не хочу завидовать. Но что-то похожее проскальзывает в мыслях и отзывается в душе глухой тоской.
О таких отношениях с мамой, как у Вики и тети Тани, я даже мечтать не смею. Я вообще не уверена, что люблю свою маму. Как и в том, что она любит меня.
В детстве я, конечно, очень-очень ее любила и сильно скучала, когда мама долго не появлялась, оставив меня у бабушки и деда.
Отца я не помню совсем. На заводе, где он работал в горячем цехе, произошла авария. У папы было восемьдесят процентов ожогов тела, и он умер в больнице, не приходя в сознание. С тех пор мама стала пить. И я уже даже не помню ее другой — трезвой, заботливой, любящей. Хотя, может, она меня никогда и не любила, и не хотела вовсе.
Однажды она, примерно, так и выразилась, сказав, что папа заделал ей меня с первого раза, даже пожить нормально не дал. Для себя. Теперь она, видимо, наверстывает. Живет для себя. А чужая мать шьет мне платье на выпускной и думает о том, какую мне сделать прическу. И я ей за это очень благодарна.
Но благодарности — благодарностями, а материальное вознаграждение никто не отменял.
И после последней примерки я вручаю Викиной маме оговоренную сумму. Платье домой забираю, а еще прошу перед уходом:
— Можно я возьму эту почитать? — достаю с полки очередную книгу.
— Бери конечно, — отзывается тетя Таня.
— Ой, она занудная, — Вика комментирует мой выбор. — И ты же, вроде, брала ее?
— Да, — киваю. — И мне очень понравилось.
— Туфта такая, — возражает Вика, закатив глаза. — Я думала, что Мадди останется с Сашей, а не с этим Себастьяном.
— Саша… вообще-то был…
В присутствии тети Тани мне стыднотакоеговорить, и я многозначительно умолкаю, намекая на нетрадиционную ориентацию упомянутого Викой персонажа.
— Я и говорю! — фыркает Новикова. — Тупая книга!
— А мне нравится Себастьян, — защищаю главного героя. — Он надежный и любящий.
— А мне — Саша! — парирует Вика.
И неудивительно.
У Вики нездоровая реакция на все, что связано с именем “Александр”. Я в этом убедилась после того, как заглянула в ту красную тетрадь, и теперь мне становится не по себе всякий раз, когда подруга заводит разговор о моем соседе.
А еще я ревную.
Понимаю, что глупо себя веду, но ничего не могу с собой поделать. Мне не нравится, что Вика говорит о Саше так, будто бы он ее частная собственность. И это при том, что у Химичева есть девушка, с которой, очевидно же, у него все очень серьезно.
В отличие от моей подруги я иллюзий не питаю, но иногда вспоминаю, как мы застали их целующимися. С тех пор я не раз пыталась представить, каково это — когда тебя так целуют… И все остальное… Насколько это приятно? И, да, я представляла, что делаюэтос Сашей. С чужим парнем. С соседом, для которого я ни больше, ни меньше, чем просто знакомая девочка, которую он защищает от своего несносного младшего братца.
Вспомни черта, он и появится…
Ерохина и компанию я вижу издали.
Парни заняли обе лавочки на подступе к подъезду. Сидят курят, плюются, громко переговариваются и противно смеются.
До чего же тупое стадо!
Завернув с тротуара, я не мешкаю и сразу к двери направляюсь, но чокнутый сивый верзила подскакивает со скамейки и перекрывает мне путь.