— Пароль, Андрианова, — заложив руки в задние карманы, надвигается на меня развязной походкой.
— Ты дебил? — машинально уже вырывается.
— Пароль неверный, — кривит губы в усмешке.
— Но попытаться стоило.
Я упрямо смотрю на Стаса и не двигаюсь с места, располагая перед собой пакет.
— Пароль? — повторяет он.
— Дай пройти, Ерохин!
— А-а, — отрицательно качает головой. — Не то. Давай думай, ты же у нас умная.
— Стасян, ты задрал уже реально! — слышу голос Шарафутдинова. — У тебя рефлекс на Андрианову, что ли?
— Ага, — подхватывает Стас. — Половой.
Парни разражаются пошлыми смешками.
— Тогда женись! — выкрикивает кто-то.
— А, может, и женюсь, — не теряется Ерохин. И подмигнув мне, вульгарно шутит: — В папу-маму играть будем, а, Андрианова?
— Придурок! — заглушаю криком новый взрыв всеобщего смеха.
Щеки заливает жаром. Я порываюсь обойти Стаса, но он не позволяет. Еще и пакет у меня из рук выхватывает.
— Отдай! — наступаю на него, намереваясь разорвать на клочки.
— Поймай!
Ловко обогнув меня, Стас на верхушку скамейки запрыгивает. Я пробую ухватить его за штанину, но он балансирует в воздухе, каким-то чудом уворачивается и перескакивает на другую скамью под яблоней, где прячется от меня за спинами парней.
Не полезу же я через них. Остается стоять и наблюдать, как Ерохин роется в моем пакете.
— Что это тут у нас? Тряпки какие-то… — мое выпускное платье ворошит и достает книгу. — О… Ты в библиотеку ходила, что ли? Люсинда Эдмондз. “Зачарованная”. Почитаем…
— Дай сюда! — я готова уже разреветься от ярости и бессилия.
Но Ерохин не реагирует, сосредоточенно листая страницы.
Кто-то из парней правда умудряется и вырывает у него пакет, чтобы передать мне. Но Стасу все равно.
Скотина-Ерохин театрально откашливается и после паузы зачитывает, повиснув пальцами на ветке ранетки:
— Ты когда-нибудь станешь причиной моей безвременной кончины… тихо и нежно сказал Себастьян и осторожно прильнул к губам любимой… — Все снова не выдерживают и тихо прыскают. Я горю от стыда, а Стас нахально бросает: — А порнуха тут есть?
— Книгу верни, — взглядом испепеляю.
Я зла. Я возмущена. Я его ненавижу!
— У тебя становится влажно в трусах, когда ты такое читаешь, да, Женя? — интимным тоном задвигает Ерохин.
Даже парням от его слов становится не по себе, и никто из них не смеется. Правда Игорь все же подкалывает:
— Стас, у тебя встал, что ли?
— Иди проверь, — Стас не тушуется.
— Я тебе чё? Пидор?! — возмущенно басит Игорь.
Не знаю, как ему, а мне очень стыдно все это слушать.
— Что такое? Ты покраснела… — Стас же продолжает говорить со мной так, словно рядом нет никого.
Я молчу, пыхчу от злости и больше не предпринимаю попыток добраться до него даже после того, когда он спрыгивает на асфальт.
— Держи свою порнушку, — он сам возвращает мне книгу.
Тянусь за ней, поздно сообразив, что это очередная уловка Ерохина.
— Макс, на драчку-собачку! — он бросает книгу Шарафутдинову.
Разворачиваюсь и с надеждой смотрю на Максима. Да, он дружит со Стасом, но он же может вести себя вполне нормально, когда того нет рядом. И Максим меня не разочаровывает. Покачав головой, он поднимается и возвращает мне книгу.
Я сразу прячу ее в пакет, крепко к груди его прижимаю и к подъезду шагаю.
— Андрианова, да это просто приколы! — летит мне вслед в качестве извинения.
Я торможу, стремительно оглядываюсь и нахожу взглядом Стаса.
В его глазах мелькает что-то еле уловимое.
Неуверенность. Сожаление. Стыд. И не только. Что-то другое… Странное. Противоестественное. Какая-то аномалия. То, чего там быть не должно…
Но я слишком рассержена, чтобы дальше анализировать.
— Меня уже тошнит от твоих приколов, понял?! — громко, с отвращением и полной антипатией выпаливаю и продолжаю путь.
— Иди-иди! — кричит он мне вдогонку. — Еще раз пожалуйся моему брату!
— На больных и убогих не жалуюсь! — бросаю через плечо. — Я слышала, тебя в детстве роняли!
Мои слова вызывают у парней смех.
— Чё ты там сказала?! — Стаса же задевает, что теперь смеются над ним самим. — Иди сюда, Женя! Нормально скажи! Чё ты побежала сразу?!
— Стас, шухер! — шипит кто-то.
Я снова оглядываюсь и вижу моего дедушку.
— Здрасьте! — Стас зычно приветствует деда, громче, чем требуется, чтобы подчеркнуть, что у того проблемы со слухом.
Но дедушка даже внимания не обращает на выходку дурака.
— Здрасьте, коли не шутите, — вполне доброжелательно отвечает, пока не замечает, что парни заплевали асфальт перед лавочками. — Где живете, там и гадите. Самим-то как? Не противно так сидеть?