— Ась? — приложив к уху ладонь, Ерохин изображает глухого.
— Дед, пошли уже! — зову его.
— Дед, пошли уже, — тихим голосом передразнивает Стас, когда мы в подъезд заходим.
19
Евгения
— Вот, теперь крути. Молодец…
Саша показывает Мишке, как нужно работать шестигранным ключом, и терпеливо наблюдает за его попытками совладать с болтом.
Видеть, как Саша и Миша взаимодействуют, невероятно волнительно. Ведь минуты такого общения для сына поистине бесценны.
Как бы я ни старалась, понимаю отлично, что есть моменты и сферы жизни, в которых я не смогу компенсировать сыну недостаток мужского воспитания. И не потому что сама не в состоянии управляться с отверткой или мебель передвинуть. Я все могу, а чего не могу — то должна смочь.
Я и так не была беспомощной, но когда дедушки не стало, в плане быта всякому научилась. Спокойно и лампочку меняю, и ведро картошки затаскиваю на пятый этаж вместе с сыном. Недавно лейка душа отвалилась — проржавела совсем. Сначала я думала вызвать сантехника, потом скрутила старую резьбу, почистила и поняла, что там делов-то.
А сегодня новый диванчик для Мишки привезли.
Саша встретил грузчиков, помог с подъемом, а затем предложил разобрать детскую кроватку. Я бы сама справилась конечно, но пренебрегать Сашиным участием не стала. А уж Миша как доволен, что ему тоже дали инструмент и доверили столь ответственное задание.
Высунув кончик языка, он пытается открутить болт, но ключ выскальзывает.
Ловлю себя на мысли, что мне бы даже в голову не пришло разбирать кроватку с трехлетним сыном. Я бы, наоборот, усадила его перед телевизором, чтобы побыстрее закончить и навести в комнате порядок. Саша же попросил Мишку помочь ему.
— Давай вместе, — Саша обхватывает кисть сына своей большой ладонью. — А то мы так с тобой до ночи будем шесть болтов откручивать и уснем на полу. Ты же не хочешь на полу спать? — Мишка трясет головой. — Ну вот…
Я улыбаюсь, а в горле дрожит комок.
Мужчины…
Взрослый и маленький. Близкие люди. Родные.
Не знаю, дают ли о себе знать кровные узы, но между Сашей и Мишей как-то быстро и просто все происходит. Склоняюсь, что это больше Сашина заслуга.
Я вижу, как Саша его принимает. Безусловно.
И особенностей Мишкиных для него словно не существует. Саша разговаривает с Мишей так, как если бы тот ему действительно отвечал. Не дежурными фразами. Он выстраивает диалог. И Миша с охотой идет на контакт.
А у меня сердце заходится, когда я за ними наблюдаю.
Так это правильно, что ли.
Полагаю, что для многих женщин, у которых есть мужья и дети, подобная картина особого отклика в душе не вызывает. Ну а я вот стою и не могу насмотреться.
Слезы наворачиваются на глазах. Вспоминаю, как дедушка собирал для правнука эту кроватку, а теперь Мишка подрос и даже помогает разбирать ее своему… дяде.
Фактически, да. Саша — Мишкин дядя.
Но я даже про себя не могу называть Сашу “дядей” в значении “брат отца”. Потому что Стас — никакой не отец.
Для него должно быть какое-то другое слово. И оно существует. Мерзкое. Непотребное. Бранное. Лютое. Оскорбительное для моего сына в первую очередь.
Но и Сашино предложение я не спешу принимать. Ведь отцовство — такой серьезный шаг. Саша не обязан и не должен. А я не могу отделаться от мысли, что им движет исключительно чувство долга.
Мишку же нужно просто любить.
Я по-прежнему очень растеряна. Даже не представляю, что делать.
Оставить бы все, как есть, где Саша — Мишкин родной дядя. Нравится мне это или нет. Но как тогда быть с его мамой? Как все объяснить? А потом? Мише?
Я уже неделю ломаю голову над тем, как же поступить, чтобы всем было максимально комфортно. А Мишка все больше привязывается к Саше…
— Куда теперь ее? — разобравшись с кроваткой, Саша выдергивает меня из водоворота беспокойных мыслей.
Спохватившись, я отлипаю от дверного косяка.
— Я думала в стайку отнести. Выбрасывать жалко.
— Ключи давай, спущу.
И это не звучит, как предложение. Саша уже тащит детали конструкции в прихожую.
— Саш, да я бы сама завтра отнесла. Легкое же.
Переживаю, что он встретит кого-то из соседей и о том, что они подумают. Уже и так, наверное, кто-то что-то да заметил. Мы часто втроем под окнами теперь маячим. Вернее, вчетвером. Еще собака.
Саша молча обувается, а после повторяет: