— Да.
Мы держимся за руки, но в том нет чего-то интимного. Я даже не смущаюсь, находя в прикосновении Саши лишь искреннюю поддержку.
И я никому не рассказывала о моей неудачной попытке устроиться на работу в дошкольное учреждение — ни деду, ни маме. Деду не хотела напоминать лишний раз и расстраивать. А маме — какой смысл?
Зато Саше я говорю все, как есть:
— Там же просят показать руки. Ну и она спросила… Врать я не умею. И она мне не подписала.
— Было… больно? — спрашивает Саша, все также бережно удерживая мои пальцы.
— Страшно… стало, — пытаюсь выразить словами то, что пережила в свой самый худший день — когда поняла, что беременна. Тогда я так считала. — Поэтому… только одна рука.
— Испугалась?
— Да. Очень. И сразу пожалела. Представила, как дедушка меня найдет. И что с ним будет. А еще я вспомнила тебя. Твои слова. То, что ты говорил тогда в беседке… И я подумала… Что тебе, наверное, сейчас тоже очень-очень плохо. Но ты держишься. И я должна держаться. Ведь я тебе обещала.
— Спасибо, что сдержала обещание, — Саша ощутимо пожимает мою кисть. — Я думаю, что ты очень сильный человек, Жень. Ты и моя мама — самые сильные люди из всех, кого я знаю.
— Да? — меня очень удивляют его слова. — А я совсем не чувствую себя сильной. Наоборот…
— Никто и не говорит, что тебе легко. Но ты справляешься.
— А я даже не представляю, как ты справляешься, Саш, — осторожно смещаю фокус со своих физических ран и душевных травм на Сашины. — И твоя мама.
— Она у меня… настоящий боец, — произносит он с тоской и особой сыновней нежностью. — А я… Я совсем не уверен, что справляюсь, Жень, — делится со мной очень личным. — Я просто делаю то, что могу.
Я крепко сжимаю его пальцы, не находя нужных слов. В горле и носу саднит. Хочется заплакать.
Вспоминаю Сашу — каким он был: жизнелюбивым, целеустремленным, уверенным в себе; студентом и спортсменом; самым потрясающим парнем на свете.
Впрочем, последнее остается в силе.
А еще Саша восхищает меня гораздо больше, чем раньше. Он прошел через ужасные моменты. Одному Богу известно, в каком кошмаре Саша и по сей день живет. Но он не озлобился, он старается, он не опускает руки, он трудится, он заботится о нас Мишкой, переживает за свою маму.
Теперь он больше, чем просто потрясающий парень, волнующий нежные девичьи сердца.
Саша — взрослый мужчина, и все, что я переживаю рядом с ним тоже — отнюдь не фантазии юной девушки. Это осознанные эмоции и потребности. Я снова влюбляюсь в него. И я… хочу его.
До возвращения Саши я и не понимала, каково это — испытывать сексуальное желание. И думая об этом, я чувствую, как увлажняются мои ладони. Наши переплетенные пальцы больше не кажутся мне чем-то безобидным, особенно после того, как в порыве чувств я признаюсь ему:
— Ты делаешь гораздо больше, чем тебе кажется, Саш. И с тобой я могу разговаривать о том, о чем больше ни с кем не стану… И даже если я ничего не говорю, ты все равно все понимаешь… И я могу быть собой.
— Ну… ладно, — немного потерянно отзывается он спустя пару мгновений. — Это очень приятно слышать.
После откровений у меня горит лицо. Радует, что темно на улице. Я осторожно освобождаю руку, и наш разговор, к счастью, уходит в безопасное русло.
— Жень, а почему ты не поступаешь в универ? — спрашивает Саша. — На заочку. Я помню, что ты в “Горный” хотела.
— Да ты что? — даже посмеиваюсь — так легко он это произнес. — Как я поступлю?
— Обычно. Сдаешь вступительные, поступаешь и учишься. Ты же умная.
— Умная, — повторяю скептически. — Я уже все забыла за четыре года.
— Да не может быть, — возражает Саша. — И можно же позаниматься, подготовиться.
— Сейчас все ЕГЭ сдают, — замечаю я.
— Что это?
— Единый государственный экзамен. По его результатам принимают в ВУЗы.
— Да? — Саша удивляется. Видно, впервые про это слышит. — Я вообще отстал от жизни. Так и что теперь никак не поступить?
— Да нет… Можно, наверное… Просто… Если честно, я даже об этом не думала, Саш.
— А ты подумай. Ты же теперь не одна. В смысле… — он перефразирует: — С ребенком я помогу. Попробуй. А так отучишься и пойдешь на завод начальницей.
— Скажешь тоже, — недоверчиво хмыкаю.
— Я серьезно.
Не хочу показаться неблагодарной, ведь знаю, что он от чистого сердца все это говорит.
— Спасибо, Саша… За все. Я очень ценю… И… если бы я могла что-то сделать для тебя, — неловко умолкаю.
— На самом деле, ты уже все делаешь, Женя, — подхватывает он с волнующими меня полутонами в голосе.
— Ну… ладно, — я не решаюсь спросить что — всё.